— А в семнадцатой не знаешь, когда бывают? — теперь опер небрежно ткнул хвостиком ручки себе за плечо. — Звонил, не открывают.
Воспаленный взгляд военного пенсионера подобрел:
— Алексеич тут редко появляется. Только когда ляльку приведет, чтобы, пф-ф, — обеими руками он сделал на уровне бедер короткое насаживающее движение. — Да ты в офис к нему спустись. У него офис в нашем доме, где раньше «обувной» был. Алексеич — человек, всегда займет…
— Загляну на обратном пути, — Петрушин не проявил интереса, расспросов не продолжил.
Старший опер знал грань, за которой любопытство сначала настораживало собеседника, а потом становилось подозрительным. Для разговора с истосковавшимся по душевному общению пенсионером требовалась иная обстановка. С глазу на глаз, на его прокуренной холостяцкой кухне, за стаканом портвейна. Петрушин отложил этот замысел на ближайшее будущее. После праздников можно было заглянуть к хорошему мужику Степану Тимофеевичу под предлогом повторного посещения квартир с пузырём «ноль-семь» в кармане.
— Ну давай, Стёп, не хворай, — Петрушин пожал отставному прапору руку и, видя, что тот не закрывает дверь, придерживаясь за поручень, неспешно двинул на третий этаж.
Внезапный уход из подъезда подвел бы под монастырь всю комбинацию с кабельным телевидением, которая, несмотря на свою бесхитростность, дала результат. Поэтому ещё полчаса Валере пришлось звонить в двери квартир двух верхних этажей дома, вести с жильцами пустые разговоры насчет предстоящего
10
10
К возвращению напарника Сутулов, коротая время, успел пару раз попить халявного кофе и покурить. Сегодня, накануне Рождества, всё ему удавалось на удивление легко. Свету Зябликову майор застал дома, на Фигнера, шесть, куда он удачно подскочил на машине дежурной части, отвозившей группу на кражу в двадцать первой школе. Разговор с Зябликовой получился беспроблемным. Свету уже допрашивал следователь прокуратуры, но вопросы о телефонных звонках ей не задавались. После похорон, немного отойдя от шока и действия седативных препаратов, она многократно прокручивала в голове события дней, предшествовавших убийству мужа. Поэтому сразу связно рассказала Сутулову, что поздно вечером двадцать девятого декабря на трубку Роману позвонил его знакомый. Они ложились спать, значит, времени было около одиннадцати. Кто конкретно звонил, она не знает. Муж разговаривал по мобиле при ней, называл собеседника Серым. Разговор шел о помощи в приобретении фискарса[109]. Что это такое, Свете неизвестно. Как она поняла, её Рома должен был помочь Серому. Мужчины договорились о встрече на следующий день в семнадцать часов у посадской бани. Среди знакомых мужа по имени Сергей она знала только Рубайло, но к нему Рома никогда не обращался как к Серому, всегда говорил «брат» или «Серёга». К предстоявшей встрече муж отнёсся с легким раздражением. Сказал, что на ходу пообещал одному кексу помочь, с помощью не получается, а его теперь теребят.