С этой мыслью Осмоловский вернулся в постель и сразу уснул. В шесть утра встал бодрый, с ясной головой. Стараясь перемещаться бесшумно, собрался, позавтракал на кухне, поцеловал сладко спавшую Лору и на общественном транспорте отправился на поле брани. Первый визит он нанёс в дежурную часть Первомайского РОВД, на территории которого проживал. Там написал краткое заявление на имя начальника милиции о привлечении к ответственности неизвестного лица, по телефону угрожавшего ему в связи с исполнением профессиональных обязанностей. В красноватых после бессонной ночи глазах дежурного Осмоловский прочитал плохо скрываемое торжество, милиция «любила» адвокатское племя куда больше, чем простых граждан. Но погоны на плечах и страх дисциплинарного наказания обязывали капитана незамедлительно зарегистрировать сообщение и организовать по нему доследственную проверку. Её начало выразилось в отобрании у заявителя объяснения угрюмым оперативником с обгрызенными до мяса ногтями и почерком пятиклассника. Час спустя, завершив необходимые формальности, Осмоловский покидал казённое учреждение, к воротам которого навстречу новым трудовым свершениям стекались блюстители правопорядка.

Обращаясь с официальным заявлением, адвокат вовсе не рассчитывал на то, что шантажист будет разыскан. «Инициатор ночного звонка — милиция, — к такому выводу пришёл он. — Дальше запугиваний пойти они не должны. Пусть узнают, что я не проглотил их плюху. Если со мной что-то случится, останутся документы, в которых я озвучил свои предположения».

Из РОВД Осмоловский поехал в следственный изолятор. Тюремный замок был отстроен в начале девятнадцатого века при губернаторе графе Апраксине. Узилище возводили на территории Солдатской слободы «по недальному расстоянию от городских строений». С тех пор город разросся во все стороны и мрачное здание СИЗО оказалось практически в историческом центре. В пути Осмоловский готовил мотивацию поступку, который предстояло совершить.

В понедельник с утра в изоляторе было пустынно. Процедура оформления пропуска и прохода в корпус заняла в общей сложности десять минут. Тумбообразная женщина-конвоир с красным старшинским галуном на погонах доставила следственно-арестованного в кабинет, отведённый адвокату. Судя по помятому лицу и припухшим векам, Красавина подняли со шконки.

— Здрасьте, — буркнул он.

Осмоловский подал ему руку, гостеприимным жестом указал на табурет, привинченный к полу по другую сторону стола. Первые несколько фраз были данью вежливости — о самочувствии, о здоровье матери, об обстановке в камере.