– Да. Тогда мама устроилась на работу в «Дженсон и Ховард».

Пальцы Мейв легко порхают над клавишами.

– Найдено два документа. Пробую открыть первый. – Она два раза кликает на имя файла и кивает, словно получила ожидаемый результат. – Файл защищен паролем…

Внезапно Фриц резко подскакивает и, заливаясь лаем, бросается к двери. Мы с Мейв застываем лицом к лицу, наблюдая друг у друга в глазах словно отраженную в зеркале панику. Фриц ведет себя подобным образом лишь в одном случае – если на подъездную дорожку сворачивает автомобиль.

– Ты сказал, что родители задержатся в гостях допоздна, – свистящим шепотом произносит Мейв, торопливо закрывая окна на компьютере.

Я вскакиваю на ноги и бегу за Фрицем. Он уже обезумел от ярости. Придерживая пса за ошейник, я открываю дверь и выглядываю наружу. В глаза ударяет свет фар, однако автомобиль намного меньше, чем я ожидал.

– Не торопись! – кричу я Мейв. Фриц все не унимается и лупит хвостом прямо мне по ноге. – Не выключай. Это Кирстен.

– И что, ей понравится то, чем мы занимаемся?

– Да, черт побери, очень понравится! Но ее я могу задержать на пару минут. А ты отправь файлы себе на почту. И как закончишь, сразу выходи.

Я протискиваюсь в дверь, стараясь не выпустить Фрица, и торопливо сбегаю вниз по ступенькам. Сестра выключает фары, но от моего движения срабатывает автоматика, и в гараже загорается свет. Кирстен выходит из машины, в знак приветствия махая мне обеими руками.

– Была неподалеку по работе, вот решила заскочить…

Не дав сестре шанса договорить, я обнимаю ее – так крепко, что чуть не опрокидываю, – и увлекаю подальше от входа в дом.

– Как я рад тебя видеть!

– Уф! Смотри не задуши! – Кирстен предупредительно хлопает меня по спине. – Я тоже очень рада. – Я увожу ее к подъездной дорожке, не ослабляя хватки, и она начинает упираться. – Может, все-таки отпустишь? – Лицо сестры прижато к моей рубашке, и голос звучит приглушенно. Я продолжаю стискивать ее и в ответ получаю кулаком между лопаток. – Ну хватит! Спасибо, конечно, за радушный прием!

– Тебе спасибо. – Я обнимаю сестру еще крепче. – За то, что осчастливила нас своим присутствием.

– Осчастливила? Что за… – Кирстен делает усилие, отталкивается от меня и отводит голову назад, чтобы посмотреть мне в лицо. – Нокс, ты пьян? – Она принюхивается, затем тремя пальцами оттягивает нижнее веко под левым глазом. – Или под кайфом? Ты что-то принял?

Ну почему Мейв так копается?

– У меня все в порядке, – спешу я снять обвинения. – Просто очень рад тебя видеть. Я хотел… – Секунды летят, а в голову не приходит ничего интересного, чтобы занять Кирстен и заставить позабыть, что мы до сих пор стоим на подъездной дорожке. Сестра прищуривается, в ожидании притопывая ногой. И я со вздохом решаюсь: – Мне нужен совет. По поводу отношений.

Кирстен, просияв, хлопает в ладоши.

– Наконец-то!

И тут из дома выходит Мейв с ноутбуком на плече. Кирстен распахивает глаза и с радостным предчувствием поворачивается ко мне. Мейв машет рукой, и я бормочу:

– Не в том смысле отношений. Мы по-прежнему друзья.

– Печально, – вздыхает Кирстен и разводит руки, чтобы заключить Мейв в объятия.

Мейв, продефилировав мимо меня, украдкой шепчет:

– Получилось.

Глава 25. Фиби

Глава 25. Фиби

Четверг, 26 марта

Мамы нет дома – очередное собрание в «Голден рингс» по поводу очередной свадьбы. На кухонном острове записка: Эмма опять приболела. Оуэн поужинал. Для тебя в холодильнике кое-что осталось. Проверь, чтобы Оуэн сделал уроки.

Я со вздохом откладываю записку в сторону. Уверяя друзей, что не собираюсь рассказывать маме о произошедшем в «Контиго» и в Каллахан-парке, я ничуть не кривила душой. И все же в глубине души я устала ощущать себя своим собственным родителем. Понимаю: мама не виновата в этом, она старается как может. Но я с болью вспоминаю, как в детстве забиралась к ней на колени и вываливала все свои проблемы. И мне становилось так легко!

Впрочем, в том возрасте и проблемы были другого масштаба. Сломанные игрушки, разбитые коленки… Сейчас, решись я объяснить маме, что произошло в последние полтора месяца моей жизни, даже и не сообразила бы, с чего начать. А что творится в жизни Эммы, вообще не представляю. Ясно одно: сестре тоже некому довериться.

Мы перестали быть друг для друга близкими людьми.

В квартире тишина. Слышно только негромкое гудение посудомоечной машины, да из комнаты Оуэна доносятся приглушенные звуки – брат опять погружен в видеоигру. Преимущество этой квартиры перед нашим прежним домом одно: посудомойка в исправном состоянии. Обычно мы мыли посуду вручную, а в посудомойку ставили уже чистой, и папа всегда находил это забавным. Несколько раз он пытался исправить ситуацию, но против посудомойки даже его золотые руки оказались бессильны. В последний раз все закончилось тем, что прорвало трубу в туалете цокольного этажа.

– Может, проще новую купить? – спросила я, помогая пристроить под трубу пластиковое ведро, чтобы вода не стекала на пол. Тогда я не задавалась вопросом, сколько это стоит. Мне было все равно – что новые кроссовки, что новая посудомоечная машина.

– Ни в коем случае! – с азартом воскликнул папа. – Мы с посудомойкой решили поспорить, кто сильнее. И однажды я одержу победу в этой схватке.

Теперь я понимаю – мы просто не могли себе позволить ее купить. А после папиной смерти вдруг оказалось, что мы можем позволить себе все. Мама устроила поездку в Диснейленд, хотя, за исключением Оуэна, мы уже выросли из подобных развлечений. Целый день она водила нас от одного аттракциона к другому, а ночью, в номере отеля, плакала в подушку. Мама купила нам кучу одежды и крутые телефоны, себе – новую машину, а старую отдала Эмме и мне. Все было красивым, блестящим и не очень-то и нужным… Мы и не заметили, как это время закончилось.

Я щелкаю пальцем по корпусу нашей бесшумной и экономичной посудомойки. Ненавижу ее!

Есть не хочется. Лучше сначала исполнить новый ритуал: проверить мамины запасы спиртного. Я открываю шкаф рядом с кухонной раковиной. Вчера вечером оставалась бутылка текилы, сегодня ее уже нет. Странно, мама до сих пор не замечает, что происходит с Эммой. Впрочем, мы давно привыкли к ее ответственности и правильности. Не живи я с ней в одной комнате, тоже до сих пор ничего бы не знала. А сейчас, когда я направляюсь в спальню, меня заранее тошнит от нехороших предчувствий.

Надеюсь, конец этой истории близок. Уничтожив мамины запасы алкоголя, моя сестра, интроверт и пуританка, вряд ли найдет другую возможность приобрести спиртное.

Я с толкаю дверь в комнату, и первое, что меня поражает – это звуки. Свистящие и булькающие.

– Эмма? Что с тобой?

Сестра лежит на кровати, судорожно подергиваясь. До меня доходит – она задыхается! Глаза закрыты, губы посинели. И я с ужасом вижу, как тело начинает извиваться в конвульсиях.

– Эмма! Эмма, нет! – в отчаянии выкрикиваю я и бросаюсь к сестре, едва не споткнувшись о пустую бутылку текилы. Схватив Эмму за плечи, переворачиваю ее на бок. Бульканье не утихает, теперь к нему добавляются хрипы. – Эмма!

Я в панике вновь перекатываю ее на спину. Тело сестры содрогается, и ее начинает рвать прямо на постель. Моей футболке тоже достается.

– Фиби! – Оуэн просовывает голову в дверь. – Что случилось? – Он видит Эмму и застывает с разинутым ртом. – С ней что-то не так?

Эмма еще раз извергает из себя струю блевотины и безвольно валится на постель. Я приподнимаю ей голову и подкладываю подушку, чтобы не дать захлебнуться.

– Возьми мой телефон. На кухонном острове. Набери девять один один. Назови адрес и скажи – у нас алкогольное отравление. Немедленно! – выкрикиваю я, видя, что Оуэн не двигается с места. Брат стрелой вылетает из комнаты. Я отгибаю край простыни, пытаюсь вытереть Эмме рот и только теперь чувствую кислую вонь. Моя футболка спереди вся промокла. Меня саму едва не выворачивает.

– Как ты могла дойти до такого? – шепчу я.

Грудь Эммы медленно приподнимается и вновь опадает. Губы по-прежнему синие. Я беру ее запястье и ищу пульс под липкой кожей. Он прощупывается с трудом, особенно по сравнению с моим бешено колотящимся сердцем.

В спальню возвращается Оуэн, держа трубку у уха.

– Женщина сказала, сейчас приедут, – докладывает он, с испугом разглядывая безвольно распростертое на постели тело Эммы. – А почему отравление? – спрашивает он дрожащим голосом. – Кто ее отравил?

– Никто, – цежу я сквозь зубы. Хотя это не совсем так. Пусть я представить себе не могу, кто или что отравляло ее разум в последние недели, но начинаю сомневаться в причастности Дерека. Эмма сумела не покатиться по наклонной сразу после того, как обнаружилось, что я спала с ним, так неужели она готова убить себя из-за нескольких сообщений в «Инстаграме», оставленных без ответа? Должна быть какая-то другая причина.

– Дай сюда телефон! – протягиваю я руку к Оуэну. – Алло! Помогите, я не знаю, что делать! Перевернула сестру на бок, ее стошнило, и она больше не захлебывается, однако лежит без движения. Дышит с трудом. Я не могу больше, я не знаю…