Вскоре степь сменилась выжженной пустыней. Вместо овец Смирнов заметил вдалеке несколько верблюдов. Кондиционер в машине перестал справляться, и начала ощущаться сухая жара.

— Гоби, — крикнул Мирон с переднего сиденья, указывая прямо и оборачиваясь на писателя.

Филипп кивнул.

— Монголы исстари звали эту пустыню — Говь, а китайцы — Шамо, — продолжил громко Мирон, чтобы его было слышно. — Гоби — не пустыня в привычном нам понимании, хоть и считается таковой и даже занимает второе место по площади среди пустынь Азии и шестое в мире. Гоби — это целый обособленный мир, который тысячелетиями развивался по своим законам.

— Почему так? — неохотно поинтересовался Смирнов. Ему не хотелось поддерживать разговор с Мироном, но любознательный учёный и писатель внутри него не мог остаться равнодушным перед новой информацией.

— Как считается, сто тридцать миллионов лет тому назад на месте пустыни находился обширный заболоченный берег древнего океана, носившего название Тетис, — краевед начал с воодушевлением рассказывать, глядя на дорогу впереди. — Здесь был влажный климат, но потом океан отступил, а местность в результате тектонических процессов начала постепенно подниматься, — Мирон изобразил руками подъём суши. — Вода исчезла, а на смену растительности пришли каменистые бесплодные пустоши.

— И это стало причиной уникальности местности?

— Именно! Когда ландшафт планеты принял привычные нам формы, Гоби оказалась в уникальном геологическом положении. Она поднялась на тысячу пятьсот метров над уровнем океана, с юга её ограничивали горные системы Алтынтаг и Няньшань, с запада — Алтай и Тянь-Шань, на востоке местность резко понижалась, переходя в равнинное северокитайское плато. А на севере простирались бескрайние степи. Всё это создало тут климат, отличный от соседних территорий. И ныне пустыня Гоби считается местом с самым резко континентальным климатом на планете.

— Хм… Интересно, — Филипп перевёл взгляд с краеведа в окно.

— Мы привыкли, что если пустыня, то обязательно жара. Да, в Гоби этого, конечно, имеется с избытком, но есть и дикие холода. Перепады температур здесь случаются от плюс 45 градусов до минус 45 градусов. А ещё и сильный ветер, зимой снег. А вот чего в Гоби совсем мало, так классического песка. Он есть, но занимает всего три процента территории пустыни, в основном на юге. Зато какой песок! Вы увидите!

— Это там, где Хара-Хото?

— Да. Местные — монголы и китайцы — делят пустыню на пять частей. Сейчас мы находимся в Монгольской Гоби — сердце пустыни, это почти непригодное для проживания место и, можно сказать, естественная граница обитаемого мира. На западе — Заалтайская Гоби, там каменистая почва и редкая растительность. Алашань — китайская Гоби с песком, барханами, верблюдами. Гашунская Гоби простирается на юго-западе. Именно там климатические температурные максимумы, что не даёт возможность полноценно существовать ни человеку, ни растениям, ни животным. Там всюду скалистые массивы и сухая земля. И наконец, Джунгария — ещё один район Гоби на территории современного Китая. Место относительно обитаемое, а в древности там располагалось Джунгарское ханство и была ставка степных кочевников.

— Так, а мы в какую часть двигаемся?

— В Алашань. Пересечём границу с Китаем, она и начнётся.

Филипп кивнул. Название этой части пустыни он уже знал. Именно в пустыню Алашань, в сторону священного для многих народов Азии озера Кукунор, в девятнадцатом веке генерал Козлов повёл свой караван, и где-то там, затерянный в песках, лежал древний город империи Западное Ся — Хара-Хото.

Направление Мироном выбрано правильное. Видимо, краевед тоже был в курсе исследований Козлова.

— Долго до границы?

— Утром будем там.

— То есть ночевать придётся в пустыне?

— Да.

Вскоре на бескрайнее пространство, поросшее саксаулом и тамариском, опустились сумерки. Темнело быстро, и Филиппа посетило странное чувство, словно ночная дорога освобождает. Не было ни недавних переживаний, ни злости, ни бури эмоций, наполняющих непроходящим беспокойством. Писатель ощутил странное умиротворение, глядя в темноту за окном автомобиля, погружающую в состояние вне пространства и времени, где единственными источниками света стали фары машины и огромная луна. Казалось, будто автомобиль и все люди в нём — единственное существующее сейчас в пустой ночной пустыне.

Внезапно впереди замелькали огни, и Аян что-то сказал Мирону.

— Проблемы? — спросил Смирнов.

— Нет. Стоянка кочевников. Мы переночуем там. Ночью можно потеряться в пустыне. А это страшное дело.

Машины приблизились к двум небольшим юртам, стоявшим, словно в пустоте, среди серой, почти чёрной в сумерках, земли. Два монгола вышли навстречу, держа в руках фонари.

На улице оказалось неожиданно прохладно, дул пронизывающий ветер, а сверху огромным шаром висела гигантская фарфоровая луна. Филипп накинул куртку, заботливо положенную то ли Яной, то ли Мироном в Москве в его рюкзак, пока писатель был под действием снотворного.

— Наши сейчас поставят юрты, в них и заночуем, — сообщил Мирон после короткого разговора с Аяном.

— А кочевники? Они не против, что мы тут остановились?

— Нет. Они только рады. В пустыне ночью иногда бывает небезопасно. Бродят дикие животные.

— Этого ещё не хватало, — буркнул Смирнов, отходя к костру, горевшему между двумя юртами, из которых вышли женщины с подносами. Они постелили на песке перед костром плотный ковёр и начали расставлять с подносов большие пиалы с едой.

— Угощения? — спросил Филипп, наблюдая за происходящим действием.

— Да. Кочевники мирный и гостеприимный народ.

— Надо попробовать.

— Обязательно, — Мирон присел на край ковра, приглашая писателя присоединиться.

— А наши проводники?

— Они поедят после сборки юрт, — прокомментировала Яна, располагаясь рядом с отцом.

Местные женщины закончили расстановку блюд и доброжелательно улыбались, стоя у костра. Они были коренастыми, низкорослыми и широколицыми.

— Как это всё есть? — поинтересовалась Яна, заглядывая поочередно в пиалы.

— Берёшь миску и руками накладываешь блюда, — пояснил Мирон и тут же показал пример. Филипп чувствовал голод, ведь нормально ещё не ел, однако ожидать, что трапеза будет привычна в европейском понимании, не стоило.

Из всего предложенного гастрономического ассортимента он выбрал монгольские пончики на бараньем жиру, покрывшиеся лёгкой корочкой — борсоки — и пшеничную лапшу с тонкими ломтиками вяленого мяса, запив всё холодным зелёным чаем, который одна из женщин налила в маленькую пиалу из ведра.

Еда комком упала в желудок Смирнова, и резко захотелось спать. Усталость и переизбыток впечатлений давали о себе знать, и, дождавшись, когда были установлены юрты, писатель незамедлительно пошёл спать.

Глава 5. Монголия. Воскресенье. 06.10

Глава 5. Монголия. Воскресенье. 06.10

Проснувшись утром, Филипп обнаружил, что окошко на крыше уже белёсое и постепенно наполняет юрту светом.

Одевшись, он вышел на улицу.

Снаружи ещё было прохладно. Рельефное серое полотно земли с мелким сухим кустарником заполняло всё пространство вокруг на многие километры, за ним, казалось, нет ничего, кроме постепенно светлеющего неба. Появился лёгкий тёплый ветерок, проснувшийся с рассветом и начинающий гулять по пустыне, заполняя всё вокруг горьковатым ароматом полыни.

Филипп отошёл от юрты, вдыхая воздух неповторимой Гоби и наслаждаясь удивительным, буквально марсианским пейзажем. Мягкие рельефы начали быстро преображаться, набирая красок, — это восходящее солнце рисовало ранним светом свои футуристичные картины на полотне пустынной земли.

Писателя вдруг накрыло ощущение покоя и безопасности. Вокруг медленно пробуждалась жизнь после холодной ночи, и пустыня начала наполняться звуками. Где-то зачирикала птица и послышалось трепыхание крыльев. Пролетел быстро жук, и Филипп еле успел пригнуться, чтобы насекомое не врезалось в него. А на земле, среди мелкой безжизненной поросли, он заметил небольшую ящерицу, шмыгнувшую к большим камням.

— Доброе утро, — улыбаясь, к Смирнову подошёл Мирон. Краевед держал в руках котелок с кипячёной водой, который снял с костра, потрескивающего сухими ветками у одной из юрт.

— Доброе.

— Как спалось?

— Отлично. Спал как убитый.

Мирон рассмеялся.

— Здесь особое место. Чувствуешь себя, словно в прошлом, когда весь мир был естественным и необитаемым.

— Да. Местность впечатляет.

— Но самое красивое ещё впереди, поверь мне. Ну, пойдём позавтракаем, а то нам скоро опять в дорогу.

Писатель и краевед зашли в юрту, где на коврах, положенных на землю, сидели Аян с помощниками и Янина. Мужчины ели вяленое мясо с хлебом, а девушка сладкие сухари, запивая растворимым кофе.

Смирнов сел рядом с Яной, и она протянула ему пакет сухарей. Очевидно, что особого разнообразия на завтрак ожидать не следовало, поэтому писатель принял предложенную трапезу. Мирон тут же протянул ему стаканчик с горячим кофе.

Завтракая, Филипп неожиданно почувствовал на себе взгляд Яны. Девушка внимательно, но почти с нежностью, наблюдала за ним. На её губах скользила еле заметная улыбка, а в глазах читался интерес, но как только Смирнов обратил на неё внимание, тут же отвернулась.

— Так, давайте собираться, — скомандовал Мирон, повторив фразу на монгольском для Аяна. Проводники тут же встали, начав готовиться к отъезду.