Филипп посмотрел на краеведа.

— Я так полагаю, именно на исследования Миллера вы и опирались, когда писали ту статью, о которой рассказывали?

— Да, — тихо произнёс Мирон.

— Ну вот! Значит, вы должны знать про пропавшую казну Чингисхана!

— Миллер упоминал подобное, но у меня имелась другая теория. Я предположил, что в районе Забайкалья находится могила Темуджина, вдали от тех, кто захочет её найти. На такие глупости вроде сокровищ я не обращал внимания.

— Глупости?! Да ладно вам! — рассмеялся Арсений. — Это не глупости, а исторический факт! Буквально как пропавшая библиотека Ивана Грозного или сокровища Александра Македонского!

Смирнов помрачнел. Было очевидно: Мирон знал о сокровищах.

Глава 12. Китай. Внутренняя Монголия. Воскресенье. 18.20

Глава 12. Китай. Внутренняя Монголия. Воскресенье. 18.20

Стемнело быстро. В лагере зажглись огни электрических лампочек, прикреплённые к палаткам и работающие от привезённого генератора. Раскопки на сегодня завершились, и члены экспедиции, занимавшиеся весь вечер изучением найденных артефактов, уставшие, разбрелись по палаткам, готовясь к ужину.

Филипп, Мирон и Яна расположились в юрте, установленной Аяном и помощниками. Уже в привычной обстановке писатель чувствовал себя почти как дома, лёжа на узкой раскладушке и положив руки под голову. Он созерцал большое круглое окно в потолке юрты, сквозь которое виднелись яркие звёзды.

— И что будем делать? — послышался голос Яны. — Откуда взять проводника, если все местные отказываются идти в Хара-Хото?

— Ну, это они отказывались во времена Козлова, — отозвался Мирон. — С тех пор прошло немало лет. Часть традиций уходят. Современный мир стирает из памяти древние предрассудки.

— Думаешь, кто-то согласится?

— Уверен.

— Не все предрассудки стираются, — возразил Филипп, — часть до сих пор живы. К тому же прогресс вряд ли пришёл в пустыню в том объёме, что в городах. Люди тут живут старыми верованиями.

— Согласен, — кивнул Мирон, сидевший на большом низком пуфе с какой-то книгой, — но мы же должны попытаться, нет?

— Должны, да. Иначе зачем мы здесь.

— Может, Арсений нам даст кого-то из команды, кто знает местный диалект? Ну, чтобы быть более убедительными с местными, — предложила Яна.

— Вы же вроде знаете язык, — писатель взглянул на Мирона.

— Да, но не понятно, на каком языке изъясняется народ в той части пустыни, куда мы направимся. Дело в том, что в Китае существует восемь основных диалектов: «мандарин», на нём говорит большая часть населения, «кантонский» — в самой южной точке Китая, «у» — район Шанхая, «минь» — севернее от Шанхая, «сян» — центральная часть страны, «хакка» — недалеко от Гон-Конга, и «гань» — самая малочисленная группа, на юго-востоке.

— Да, я слышал.

— Так вот. Помимо этого, существуют ещё области в Китае, где популярны иные диалекты. И Внутренняя Монголия, собственно, где мы и находимся, относится к такой области. Тут распространена помесь китайского и монгольского. И не в одном формате. Некоторые поселения могут изъясняться только на своём, особенном, диалекте.

— Понятно. И что? Вы в них не разбираетесь?

— Не уверен. Я же самоучка в языках, — со смешком произнес Мирон. — Кто знает, как общаются люди, живущие вблизи Хара-Хото? Может быть, они вообще на тангутском.

— Но вы же смогли прочесть надпись на ключе. Она была на тангутском.

Мирон вздохнул.

— Смог, да. Но, повторяю, возможны сюрпризы. Поэтому я согласен с Яной, нужен специалист.

— Сюрпризы такие же, как то, что в Хара-Хото спрятаны сокровища Чингисхана, о которых вы ничего не упоминали? — писатель поднялся с раскладушки и сел.

Мирон, теребивший седую бороду, улыбнулся и кивнул.

— Справедливое замечание. Думаешь, я намеренно от тебя скрыл?

— А это не так? Мне казалось, мы договорились ничего не скрывать, но, похоже, я ошибся.

— Не ошибся. Тема с сокровищами второстепенная, как я и дал понять Арсению. Если в древности захоранивали императора или выдающегося человека, с ним в могилу разве не клали драгоценности? Вспомни Египет. В гробницах фараонов, помимо саркофага, разве не было ценной утвари?

— Было.

— Вот. И тут так же. Конечно же, в могиле Чингисхана будут сокровища! Очевидно!

— Но Арсений упоминал не захоронение, а казну! Разные вещи! Казна, думаю, превышает по стоимости погребальную утварь.

— Может, да, а может, нет. Темуджин скончался после финального похода на царство Западное Ся, и именно тогда пропала вся казна. Полагаю, эти события связаны. Правитель умер, а его казну спрятали с его телом.

— Это лишь версия. Вероятно, сам Чингисхан спрятал казну, а уже потом скончался.

— Моя теория, как ты понимаешь, относительно нахождения на мысе Рытый захоронения полководца — ошибочная. Там скрывался лишь ключ. Не думаю, что монголы стали бы так заморачиваться ради сокровищ: прятать подсказку о нахождении казны так далеко от родных мест. Тут задачка поглобальнее.

— А легенда про колодцы Чингисхана? Она же существует. И в ней речь о казне. К тому же, напомню, именно колодец на мысе Рытый привёл нас к ключу.

— Соглашусь. Но, опять-таки, легенды на то и легенды. Кто знает, что там было на самом деле. Возможно, Чингисхан завещал укрыть все деньги вмести с ним при погребении. Отсюда и миф о сокровищах.

Филипп задумался. Сказанное Мироном не казалось лишённым логики, но интуиция настойчиво говорила ему об отсутствии пока однозначного ответа на то, что же именно спрятано в Хара-Хото.

В юрту заглянула Вера.

— Голодные? Пойдёмте на ужин.

Глава 13. Китай. Внутренняя Монголия. Воскресенье. 18.35

Глава 13. Китай. Внутренняя Монголия. Воскресенье. 18.35

Палатка, где в лагере была организована столовая, оказалась просторной, заставленной небольшими круглыми складными столиками и стульями, а с левой стороны располагался прилавок с контейнерами, в них писатель разглядел несколько горячих блюд: варёный рис, тушёные овощи и какое-то мясо в соусе. Рядом лежал нарезанный хлеб, стояли термосы с чаем и кофе, чистые тарелки и столовые приборы. Аромат от еды шёл приятный, и Филипп с удовольствием положил себе рис и мясо.

Народу в столовой толпилось человек пятнадцать, все, видимо, члены экспедиции. Они сидели за столиками и общались, не обращая внимания на трёх приезжих. Арсений, уже сидевший за одним из столиков, помахал вошедшим, но мест рядом не было, поэтому Мирон, Яна и Смирнов сели за первый попавшийся свободный.

— Поговорим с Арсением завтра утром, — предложила Яна, — вдруг он всё-таки знает кого-то, кто нам будет полезен.

— Утром хорошо бы двинуться дальше в дорогу, — жуя, ответил Мирон.

— Но мы же не спешим.

— Нет, конечно, но и сидеть тут в лагере не вижу смысла, — краевед пожал плечами.

К столику подошли две девушки.

— Можно? У вас тут свободно?

Филипп кивнул, чуть сдвигая тарелку, чтобы освободить место.

— Спасибо, — одна из девушек, небольшого роста, худенькая, с короткими волосами цвета меди, присела рядом с писателем. Вторая, блондинка, разместилась напротив.

— А ты откуда знаешь Арсения? — спросил Смирнов у Яны.

— Учились вместе в школе.

— Первая любовь? — шепнул писатель, догадавшись по выражению лица девушки.

— Типа того. После школы наши пути разошлись, но потом вдруг опять встретились на сборе одноклассников. Сдружились.

— Ясно. Хороший парень.

— Да. Он очень предан делу.

— А чем ты занимаешься? Рассказ в баре про любовь к рисованию — история для меня?

— Конечно, для тебя. Мы же общались, — рассмеялась девушка. — Но это правда.

— Серьёзно? Ты художник?

— Была раньше. Я закончила Суриковский институт, мечтала о выставках, картинах… студии, но… всё пошло не так.

— Почему? Суриковский — круто. У тебя, должно быть, талант.

— Талант, да, — с нескрываемой грустью сказала Яна, — наверное. Я увлеклась исследованиями отца, — она посмотрела на Мирона, который пожал плечами, жуя ужин. — Видимо, гены взяли своё, — добавила девушка, — ну и бросила всё.

— Бросила рисовать?

— Ага. Не помню уже, когда в последний раз брала кисть в руку.

— Печально, — Филипп вдруг подумал, как тяжело не заниматься любимым делом, не следовать, куда зовёт сердце.

— Это всё баловство, — прокомментировал Мирон, закончив трапезничать. — На рисовании денег не заработаешь сейчас. Я ей говорил: «Иди в архитектурный или инженерный, раз любишь «чиркать» карандашом». Но она меня не послушала. Пошла в свой Суриковский.

— Но вы зря так. Творчество прекрасно! А живопись — так вообще… редко, у кого действительно получается! А если уж Яна закончила Суриковский, то тут сомнений в таланте нет!

— Спасибо, — девушка с благодарностью взглянула на писателя.

Мирон отмахнулся, взяв пластиковый стакан с водой и начав пить.

— Думаю, можно попросить Арсения связаться с местными археологами. Среди них точно есть специалисты местного диалекта, — перевела тему Яна.

— Китайцы?

— Ну да.

— Ты уверена, что это будет безопасно? — с недоверием произнёс Филипп.

— В смысле?

— Ну… мы же не официально тут. Да и наши поиски, полагаю, не вызовут восторга у местных властей.

— А, вот ты о чём. Хм… ты прав.

— Нет, нет, — отреагировал Мирон, — никаких китайцев, вы что! Во-первых, они запросят разрешающие документы на раскопки, а во-вторых, просто не пустят нас.

— Тогда остаётся вариант с кем-то из команды Арсения. Тут должны быть лингвисты.