— Ойратский — один из монгольских языков, распространённых в Монголии, Китае и России.

— России?

— Да. На нём общаются некоторые в Калмыкии.

— Ну надо же!

Вернулся хозяин лавки, протягивая Але бумажку, исписанную иероглифами.

Девушка поблагодарила мужчину, и они с писателем вышли на улицу.

— А куда идти, он сообщил?

— Да, к озеру.

— Пошли.

Глава 18. Китай. Внутренняя Монголия. Понедельник. 18.15

Глава 18. Китай. Внутренняя Монголия. Понедельник. 18.15

Нужный дом оказался буквально в паре сотен метров, так как оазис по площади был небольшим, и по дороге Филипп и Аля помахали Яне, ожидавшей Мирона недалеко от колодца.

Начинало темнеть, и небо у горизонта, где оно вдалеке сливалось с дюнами, окрасилось в сочные багровые тона. Почувствовался лёгкий прохладный ветерок, и Смирнов пожалел, что не захватил ветровку.

На стук в деревянную дверь появился мужчина, и писатель слегка замешкался, увидев перед собой буддийского монаха. Одетый в традиционную для буддистов одежду: кашая шафранового цвета, состоящую из уттарасанги, длинной рясы, самгхати, мантии и антарвасы, подрясника, монах был невысокого роста, лысый, на вид молод, с приятным открытым лицом азиатской расы. Он поклонился гостям, приглашая их зайти внутрь.

В доме просматривалась одна небольшая комната со столом, длинными деревянными скамьями по обе его стороны и тумбой, на которой стояли чашки, пиалы и бутыль с водой. Виднелась дверь, видимо, в помещение для сна. На столе мерцали зажжённые свечи, а в воздухе ощущались благовония.

Аля произнесла несколько слов на ойратском и протянула записку от продавца в лавке, но монах проигнорировал, молча сев на скамью.

Гости присели напротив.

— Вы иностранцы, поэтому будем общаться на понятном вам языке, — произнёс монах на английском.

Смирнову стало буквально легче, услышав знакомый язык. Он чувствовал себя беспомощным, когда не понимал, о чём говорят люди вокруг.

— Меня зовут Филипп. А это Аля. Мы туристы. Слышали о древнем городе здесь рядом и хотим туда сходить. Нам сказали, что вы знаете, как туда пройти. Можете нас отвести?

Монах, созерцавший пламя свечи, перевёл взгляд на Смирнова и улыбнулся.

— Меня зовут Ли. Вы хотите в Хэйжунчэн?

Писатель посмотрел на Алю, но та помотала головой, давая понять, что слово, произнесённое монахом, ей не известно.

— Мы хотим увидеть Хара-Хото.

Ли кивнул.

— Чёрный город.

— Да, именно его.

— Зачем?

— Видели снимки… нам интересно.

Монах вздохнул и снова уставился на пламя свечи.

— Очень немногие путешественники пытались проникнуть в самое сердце Гоби, в Чёрный город. То место окружено одиночеством и тёмным ужасом, — наконец произнес Ли. Он говорил медленно и очень понятно, хотя не на родном для него языке. — Литературы о данной области и её секретах почти нет, так как внимание людей направлено на более известные места нашего земного шара, и мало кто ведает о страхе и священном благоговении людей, живущих здесь, перед этой местностью.

— Простите, — перебил монаха Филипп, — мы в курсе легенд и преданий про город. Знаем о царстве Западное Ся, о завоевании города Чингисханом. Также слышали мифы о черве в пустыне, но мы же современные люди и понимаем, что это верования прошлых столетий. В Хара-Хото бывали путешественники, в том числе из России, откуда мы и приехали. Мы не хотим нарушать местных традиций. Только глянуть на развалины города, погулять там, сделать пару снимков.

Ли вновь начал наблюдать, как горит свеча, а воск медленно стекает на металлический подсвечник.

— Здесь планетарные эфиры настолько концентрированы и прозрачны, что химическая и эфирная сферы материального мира сливаются почти незаметно. Все, кто оказывается во власти песка и ветра, видят то, чего боятся. Место меняет каждого. Призраки населяют пустыню. Призраки прошлого и будущего.

Филипп почувствовал неприятные мурашки, побежавшие по его спине.

Повисла тишина.

Аля, затаив дыхание, сидела, не шевелясь.

Монах закрыл глаза, словно погрузившись в медитацию, не обращая внимания на посетителей.

Смирнов не мог понять, как дальше продолжить разговор. Очевидно было, что Ли предостерегает их от путешествия в Хара-Хото на свой своеобразный манер. Писатель не раз слышал похожие рассказы о местах, считающихся священными и значимыми, но подобное никогда его не останавливало. Но сейчас он чувствовал ступор. История Хара-Хото была окутана странной аурой загадочности, и в то же время в ней содержалось столько реальных, достоверных событий, связанных с великими личностями прошлого! Город настоящий, в нём жили люди, его захватывал Чингисхан, а затем нашёл Пётр Козлов. Это не сравнится с мифическими городами, которых никто не видел и о которых есть лишь туманные легенды, например Троя, Шамбала или Вавилон. Здесь было другое. Но всё же что-то таинственное крылось во всём, узнанном Филиппом о Хара-Хото за последние недели. А слова монаха добавили какой-то новый смысл в происходящее.

Внезапно Ли открыл глаза и рассмеялся.

— Ну что? Перепугались? — его лицо оживилось в улыбке.

Монах сел поудобнее в позу лотоса на скамейке и достал из-под рясы длинную узкую трубку, закурив. Смирнов с удивлением смотрел на происходящие с ним метаморфозы. Из задумчивого, погружённого в себя человека, говорящего загадками, он вдруг превратился в молодого паренька с живым и добрым лицом. Если бы не буддистская ряса, Ли вполне мог походить на обычного китайского парнишку, наслаждающегося ароматным табаком.

— Как это понимать? — спросил писатель.

— Простите за спектакль, — со смешком в голосе произнёс Ли. — Но всегда хотел побыть в роли этакого мудреца, знающего тайны мира, — он затянулся трубкой и выдохнул дым в воздух.

Филипп и Аля переглянулись.

— Но вы же настоящий монах? — серьёзно поинтересовался Смирнов. Весёлый настрой собеседника не передался писателю, скорее наоборот — шутка показалась писателю неуместной.

— Да, да, не сомневайтесь! Но я совсем недавно принял сан. Сейчас моя задача путешествовать по миру.

— Ну хорошо, ладно, — Филипп поёрзал на скамье, — вернёмся к теме нашего визита. Вы знаете, как попасть в Хара-Хото?

Ли, на вид ему теперь казалось не больше тридцати лет, положил трубку на стол и соскочил с лавки.

— Хотите попить?

— Нет, спасибо, — покачала головой Аля.

— Торговец в лавке сказал нам, что вы ходили к заброшенному городу, это правда?

Ли подошёл к тумбе, открыл ящик и достал банку кока-колы, чем вызвал новое удивление у писателя.

— Да, всё верно. Я там был, — монах щёлкнул открывашкой на банке и налил себе шипучей газировки.

— Разве монахи пьют такое? — с улыбкой спросила Аля.

— Конечно! Мы разве не люди? — Ли вернулся к столу и сел. — Мы живём подаяниями. Едим и пьём то, что нам жертвуют добрые люди. В этом суть — дело не в еде, а о чём твои мысли.

— Ага, — закивал Филипп. Ему хотелось как можно быстрее узнать о Чёрном городе, не отвлекаясь на пустые беседы. — Так где находится Хара-Хото? Вы можете нас туда отвести?

— Не могу.

— Почему?

— Не хочу. Неприятное место.

— Чем же?

— Я, конечно, подшутил над вами, говоря, что город окутан тёмной аурой, но есть и правдивые слова. Местные не ходят туда, а местность там действительно опасная. Вокруг города беспрестанно дуют горячие ветра, случаются песчаные бури, вокруг полно зыбучих песков.

— А сам город вы видели?

— Конечно. Он прекрасно сохранился!

— Нам очень нужно туда попасть! Прошу вас!

— Нет, больше туда не пойду! Но могу подробно объяснить, как добраться.

Вариантов не было, и Филипп согласился.

Ли принёс бумагу и ручку, нарисовав подобие карты.

— Спасибо, — убрав карту, поблагодарил Смирнов. — Не в курсе, где здесь можно переночевать?

— Можно у меня! — с энтузиазмом откликнулся монах. — Там дальше есть ещё две комнаты, — он кивнул в сторону единственной двери в помещении.

— Нас четверо.

— Ну если вы готовы разместиться все в одной комнате, то я не против.

— Отлично. Я схожу за остальными, — писатель встал и направился к выходу. Одна ночь в тесном помещении не виделась проблемой. Гораздо сложнее теперь представлялся путь к Хара-Хото. Без проводника, хоть и с картой, он мог оказаться опасным.

Глава 19. Китай. Внутренняя Монголия. Вторник. 01.30

Глава 19. Китай. Внутренняя Монголия. Вторник. 01.30

Сон не шёл.

Филипп ворочался с боку на бок, пытаясь заснуть. Мысли, казалось, со всех сторон одолевали его, и каждая неприятнее предыдущей. Он то думал о матери и обстоятельствах, приведших её жизнь к трагичному финалу, то об отце, гадая, как могло случиться, что он стал членом Ордена Янтарной Бездны. Не находя ответов, Филипп переключался на размышления об истории империи тангутов и завоевании их монголами. До конца не будучи уверенным в правдивости сведений о смерти Чингисхана, писатель пытался вспомнить всё, что он читал об этом прославленном полководце, надеясь найти подсказку в правильности избранного пути, но неизменно натыкался лишь на факты, узнанные от Фатимы и Мирона. Он никогда не увлекался темой монгольских завоевательных походов. Его область интересов с юности распространялась на земли далеко от азиатских, и теперь он чувствовал острую нехватку знаний.

Наконец, поняв, что уснуть не получается, Смирнов сел. Его место для ночлега было в маленькой комнате, по соседству со спальней Ли. Рядом с Мироном он расположился на полу на тонких поролоновых походных матрасах, завернувшись в спальные мешки. Девушки, Яна и Аля, легли вместе на узкой кровати, укрывшись единственным одеялом, найденном в доме монаха.