Маркус шел почти что на ощупь. Дорога, что еще днем казалась широкой, стала каменистой и витиеватой тропинкой. Маркус больно споткнулся о неровный выступ декоративного камня, пытаясь понять, в какую сторону ему идти. Еще днем здесь проезжали машины, но сейчас не было ни одной. Ни шума, ни света от фар – тишина, темнота и пустошь. Вдоль дороги – густые деревья, они пахли древесным соком и стрекотали дрожащими листьями или живностью в них. Все вокруг шептало. Хейз нырнул в эту зелень, чтобы выйти наперерез, прямиком на проезжую часть, там от автобусной остановки легче поймать такси.

Не успел он сделать и шага, как врезался во что-то металлическое. За густыми кронами древесных стволов прятались высокие пики.

Хейз побежал вдоль забора, он бежал и бежал, спотыкаясь о землю, о торчащие корни, о камни меж них. Он не помнил, сколько бежал, он не помнил, чтобы дом его был огорожен. Не элитный же комплекс, подумал Маркус. Прислушался – чьи-то шаги, огляделся – две тени, силуэты мужских фигур. Они неторопливо шли мимо. Голоса. Хейз перестал дышать.

– Лучше б они днем приезжали, – устало ворчал один.

– А готовить когда?

– Точно ж, ночью. Все равно логистика – дрянь. Могли бы и днем доставлять.

– Да кто их поймет…

Вдали послышался звук мотора и пыхтение выхлопной трубы. Маркус зажмурился – ему в лицо светили фары, высокий дальний свет.

Грузовик, понял Хейз. Он заворачивал к ним. Тени подошли к забору; скрип петель, протяжный, долгий, шуршание шин о гравий, визг тормозов.

– Накладная, – высунулся шофер из окна кабины.

Одна из теней взяла бумаги, другая пошла к прицепу; грузовик открыли, запахло хлебом.

– Порядок, – крикнул первый, – проезжай!

– На задний двор за столовой, – сказала другая тень и глубоко зевнула.

– Ага, – зевнули ей в ответ.

Машина поехала, ворота заскрипели.

– Сейчас обратно поедет, не закрывай.

Один пошел в сторону дома, другой остался стоять у открытых ворот.

Маркус почти не дышал; он припал спиной к холодным пикам и пытался хоть что-то понять.

Призрак убийцы еще сегодня стоял на другой стороне улицы – значит, он не проходил сюда. Хейз попытался вспомнить, когда последний раз выходил из дома, так чтобы не возле, а дальше, куда-то дальше этой заросшей аллеи и этих домов. Он уже привык к темноте, или это темнота привыкла к нему – и стала будто прозрачнее. В ней Хейз различил несколько соседних домов, они были похожими на его дом, но ни один из них не выходил за пределы огороженной территории. Маркус смутно вспоминал этот район. Когда Крис привез его сюда, то сказал, что это вроде как загород, но в сам город прямая дорога, за полчаса добраться без проблем, зато свежий воздух и покой, все, что сейчас ему нужно… Маркус не знал тогда, что ему было нужно и нужно ли было что-то вообще, поэтому и согласился на все.

Листья шелестели над головой, перешептываясь с надвигающимся громом. Вечер пах свежестью и дождем: скоро польет, решил Хейз, посмотрев на небо. Вдали затарахтел знакомый мотор. Маркус пробрался поближе к деревьям. Человек в черной форме не отходил от открытых дверей. Машина высветлила и его, и всю округу.

Все огорожено этими посадками, понял Хейз – деревья по периметру, заборы за ними. Он пробрался поближе, вцепился в ворота. Грузовик приближался к нему.

– Ну, давай! – крикнули из окна.

– Счастливо, – ответил охранник.

Кабина лишь на секунду поравнялась с Хейзом. Он запрыгнул на нижнюю ступень, ухватился за подвес зеркала на двери и пригнулся как можно ниже.

Металлические ворота захлопнулись за ним, гремя напоследок шумными затворами. Пыльный ветер обдувал лицо, слепил глаза, заходил под рубашку пижамы.

Одной ногой он стоял на выступе, другая была на весу, руки вспотели. Хейз из последних сил держался за дверь, пытаясь не соскользнуть. Грузовик набирал обороты.

Дома, как и ограждающий их палисадник с высокими, словно деревья, пиками, остались вдали; впереди была лишь дорога и леса, бесконечно протяжные. Лишь бы этот парень не свернул раньше времени, думал Маркус, хотя куда тут свернешь, один лес…

Грузовик тарахтел и посапывал, переключал передачи, набирая скорость, плюясь выхлопным перегаром. Маркус еще сильнее прижался к двери. Он пытался поставить на выступ и правую ногу, но места на небольшой ступени уже не хватало. Когда этот лихач словил очередную яму, чуть не сбросив его, Маркус занес кулак над боковым окном и постучал. Звук тормозов резанул по ушам, Хейз чуть не слетел под колеса; машина проехала еще метров десять, фургон покачнулся и встал. Маркус постучал еще один раз – тишина. Дверь водителя медленно отворилась, Хейз видел, как тот выходил, осторожно, оглядываясь по сторонам; его шаги приближались к нему. Хейз слез со ступени и пошел назад. Когда водитель подошел к правой двери, Маркус был уже с другой стороны. Запрыгнул в открытую кабину – и только услышал «какого черта», когда дал по газам.

В зеркале заднего вида уменьшалась одинокая фигура бегущего за фургоном человека.

34 глава

34 глава

Маркус хотел сопоставить все, весь последний год, последние слова Кристофера, события прошлых дней, но ничего, кроме шума, не гуляло в его голове. Этот шум бил по темени, стекал по спине, передавался рукам нервной дрожью, прерывистым тиком. Этот шум… Где он был, внутри или снаружи? Где он был, над ним или в нем? Или он сам уже был этим шумом… Хейз ничего не понимал; он видел лишь две полосы рассеянного света на темной дороге, ведущей сквозь лес, и он по этому свету шел, нет, он мчался, он был за рулем… Маркус посмотрел на свои белые руки – они крепко сжимали кожаную оплетку. Он вцепился в этот руль, как утопающий в трухлявую доску, в надежде, что та не отпустит его. Он мчал вслед за дымчатым светом старых издыхающих фар. Сколько он так ехал, не помнил. Хейз давно потерялся во времени, как и в прошлом, как и в самом себе. Как туманилось все вокруг… Как било по нему перекатами… Маркус увидел огневую вспышку вдали, где-то там, где, возможно, был выход. Огромный грозовой шар ударил о землю, осветив все на миг, оголив горизонт и деревья и спрятав все в ту же секунду. Этот свет, как вспышка памяти, озарил сознание – и тут же померк в нем, оставив лишь светлый сгусток рассеянных воспоминаний. Это небо гремело раскатами, било сплошным дождем по земле, по дороге, по крыше фургона…

* * *

Его руки вцепились в руль, он боялся сойти с дороги. Тело все помнит, думал Хейз, помнит, что надо делать, чтобы не умереть; оно как курица без головы, убегающая от палача. Палачом была память – она сводила с ума, убивала так медленно, что хотелось помочь ей, терзала так долго, что скорей бы убила…

– Оно мне не подходит, – вдруг услышал он голос и обернулся.

Рядом с ним, на пассажирском, сидела Кэтрин, в том самом зеленом платье в мелко-белый цветок, только теперь оно расходилось на ней по швам.

– Оно мне мало, дорогой, – повторила она.

Хейз дал по тормозам. Машина засвистела и остановилась, его отбросило на спинку кресла, обдало жаром, потом вперед головой о руль, в глазах потемнело, все погасло. Руки, только что державшие руль, безжизненно повисли на нем. Хейз летел в темноту, а она поглощала его, уводя за собой в непробудную темную память. Нога медленно сходила с педали, отпуская тормозной механизм. Машина тронулась и покатилась. Что-то гудело в ушах, в голове, во всем теле – это он лежал на руле, это он давил лбом на гудок. Долгий гул горластого клаксона разбудил его, когда машина уже съезжала в кювет. Маркус выкрутил руль и вернулся на трассу. Кэтрин исчезла. Только ночь и тягучий скрип «дворников» по залитому ливнем стеклу. Маркус протер глаза от жгучего пота и поехал на свет. Ветер завывал гулким стоном, дождь колотил по стеклу. Маркус пытался не спать.

* * *

Вскоре он добрался до города. Район был таким, каким он его и запомнил, – все те же фонари вдоль дороги, только теперь закрытые не снегом, а листвой, все те же мерцающие витрины с люминесцентными буквами на них.

Ничего не изменилось с тех пор. С высоких рекламных щитов на него смотрели все те же рекламные лица; за хозяйственным магазином среди однотипных особняков виднелся и его скромный дом с коричнево-красной крышей и такого же цвета трубой.

Маркус завернул за угол, помчался к дому и чуть не врезался в новый «Ниссан», что стоял на его парковочном месте, загораживая проезд в его же гараж. Хейз заглушил двигатель и вылез из кабины. Дом был точно его. Он огляделся по сторонам – все те же цветы и деревья… Пошарил в пустых карманах и понял, что не взял ключи. Или их и не было вовсе?

Маркус дернул дверную ручку – заперто. Отошел на три шага и с размаху влетел в дверь. Ее сорвало с петель, она покосилась и повисла на одной из них. Маркус зашел в дом, попытался включить свет, но, не найдя выключатель, поплелся на ощупь. Спотыкаясь о вещи и мебель, добрел наконец до ступеней.

Только на лестнице он понял, что внизу наткнулся на большое плетеное кресло; только дойдя до спальни, осознал, что такого кресла у них никогда не было, как и колючего ковра в холле, по которому он только что прошел.

Спальня ничуть не изменилась. Маркус включил свет. На стенах все те же обои с цветами, похожими на жуков, Кейт хотела их переклеить, он обещал сделать ремонт. Кровать под тем же велюровым пледом, настольная лампа под тем же углом, над той же недочитанной книгой с закладкой на середине. Комната пахла Кэтрин, их жизнью, ее уходом.