Однако сейчас я вижу, что событие, на время скрепившее нашу семью, в итоге оказалось последней каплей.

Отец хотел проводить все больше времени с другой женщиной, а не с мамой. Стало ясно, что в конце концов он предпочел ее.

Странно, но мама, до последнего надеявшаяся, что брак можно спасти, кажется, совсем отчаялась, когда преступление раскрыли. Помню, услышав о том, что преступник совершил самоубийство, она лишь пробормотала: «Теперь все кончено». Даже сейчас я не знаю, что бы это могло значить.

Отец стабильно присылал нам деньги на обучение и бытовые расходы, но, думаю, мама никогда не знала, насколько может на него положиться. Вокруг много примеров матерей-одиночек, попросту выживающих на скудные алименты. Поэтому она начала работать. Это далось ей нелегко, ведь она так долго была домохозяйкой. Когда содержишь троих детей, всегда — то тут, то там — случаются непредвиденные расходы; приходилось всячески изворачиваться, не прося о помощи отца. Насмотревшись в детстве на ее тяготы, я был рад узнать, что сестра передала ей часть денег, заработанных на книге. Должен сказать, я благодарен сестре за это.

VIII

VIII

Что-то я разболтался ни о чем…

После произошедшего я почти не общался с братом и сестрой, я понял это только спустя много лет. Если подумать, день, когда все случилось, был последним днем, когда мы играли все вместе. Конечно, это очевидно не так, но, кажется, последнее, что мы делали втроем, — это собирались пойти на праздник в тот дом. Отношения братьев и сестер и вправду странная штука.

Ну что, еще по одной? Я точно не откажусь. Все-таки нет ничего лучше, чем выпить днем в выходной. Правда, алкоголь быстрее бьет в голову… Интересно, почему? Может, потому что днем метаболизм лучше? К ночи он замедляется, потому, наверное, лекарства для лучшего эффекта лучше принимать вечером.

Порой я думаю…

Грешно ли не мочь понять?

Родители, дети, братья и сестры — есть люди, которых невозможно понять. Плохо ли это? Не является ли шагом к пониманию сдаться и признать, что ты не способен понять что-то? Вот о чем я думаю.

Нынче общество не прощает тех, кого не может понять. Стоит сознаться, как станешь мишенью для насмешек и издевательств; на тебя повесят ярлык странного и слабого человека, на которого можно напасть. Сейчас все должно быть упрощено и стандартизировано — словно описано в инструкции. Чаще всего причиной гнева становится как раз неспособность понять.

По правде говоря, в мире ничтожно мало того, что мы действительно способны понять. Понять что-то совсем не означает решить все проблемы. Любой, кто полагает, что думать о выживании в мире, который невозможно понять, — это практично, сильно ошибается.

Вот о чем я думаю.

Что же настолько сильно хотела понять моя сестра?

Почему она так хотела стать кем-то другим?

Я вспоминаю наш последний семейный ужин. Родители уже развелись, и отец собирался уйти из нашего общего дома.

Отец был вполне заурядным человеком. Ответственным, хорошим человеком, любившим своих детей. Потому, услышав о его уходе, мы и не думали обвинять его в чем-то. Скорее, мы были расстроены. Иногда я мог чувствовать себя брошенным, но — как бы сказать… казалось, что отец куда больше подавлен, хотя это он уходил от нас. Отец есть отец; похоже, его мучило сильное чувство вины. Но, в конце концов, это не остановило его, и он все равно ушел.

В тот день стояла ясная, теплая погода.

Со стороны мы выглядели как обычная счастливая семья. Мы, дети, шумно играли, как в любой другой день. Казалось, мы не могли поступить иначе.

Мать и сестра приготовили жаркое. Оно долго томилось с самого утра и вышло очень вкусным.

Все просили добавки, обычные разговоры за столом не прекращались.

Но время шло, и настроение менялось. Я чувствовал тошноту и озноб. Не только мне было не по себе. Мама, отец и брат побледнели, мы обеспокоенно смотрели друг на друга.

— Не чувствуешь себя странно?

— Что, и ты тоже?

Помню, мама и отец нервно переглянулись.

Тогда и случилось ужасное. Мы все повскакивали с мест и бросились вон из комнаты; всех рвало. Не дождавшись, пока освободится туалет, мы похватали бумажные и пластиковые пакеты. Весь дом наполнился ужасным запахом рвоты.

— Может, пищевое отравление?

— Но там не могло быть ничего такого, мы долго его готовили.

Родители нервно перешептывались. Их лица были худыми и изможденными.

Всех беспрерывно рвало; никто даже не успевал задуматься о том, чтобы вызвать «Скорую». Это было действительно ужасно.

Но вскоре, опустошив наши желудки, мы почувствовали себя лучше. Других симптомов, вроде онемения или жара, не было. Выпив очень много воды, мы наконец пришли в себя.

— Что это было? Наверное, стоило бы сходить к врачу, — сказал отец.

— Да, страшно не знать причину, — согласилась мама.

Они снова выглядели обычной семейной парой. Атмосфера с утра была довольно напряженной, а произошедшее определенно нас отвлекло.

Вот тогда, в один момент, все вдруг притихли.

И почему-то все одновременно посмотрели на Маки, одиноко сидевшую за столом.

До этой минуты никто не обратил внимания на то, что лишь с ней все было в полном порядке. Все это время, что мы пытались справиться с тошнотой, она мирно сидела на своем месте, внимательно наблюдая за нами.

Осознав это, мы одновременно посмотрели на нее.

Она пристально смотрела на нас в ответ.

И тут мы заметили, что она почти не прикоснулась к еде.

— Почему? Почему ты не ела? — спросила мама.

— Вот, — ответила сестра, показывая нам что-то, зажатое в ее ладони.

Это был лист какого-то растения с зазубренными краями.

— Что это? — На лице у мамы проявились подозрения.

— Я сорвала, когда мы ходили в поход, — безразлично ответила сестра.

Мама поменялась в лице.

— Маки, детка, неужто ты…

— Я добавила его туда.

— В набэ?[63] В жаркое? — Голос матери стал пронзительно высоким, но сестра, казалось, не осознавала, что натворила.

— Что это? — Мама поднялась и взяла листок из ее ладони.

Маки растерялась и хотела было выхватить его обратно, но мама держала его высоко, чтобы та не могла достать.

— Ну, от него тошнит.

Мамино лицо скривилось от ужаса. Она приблизилась вплотную к лицу Маки и спросила:

— Ядовитое?

Сестра лишь покачала головой:

— Нет. Учитель сказал, что оно вызывает рвоту. Животные жуют его, если съели что-то плохое, чтобы освободить желудок.

— Зачем? Почему ты добавила его в жаркое?! — кричала мама, казалось, потеряв над собой контроль.

Тогда Маки впервые засомневалась. Она не знала, стоит ей ответить или промолчать.

— Оставь, — произнес отец, положив руки маме на плечи. — Это моя вина.

Он выглядел очень расстроенным, наверняка решив, что это была месть ему. Это было единственное, что его дети могли сделать с бросающим их отцом, раз уж им не предоставили права выбора.

Но отец неправильно понял. Он совсем не понимал нас, не понимал Маки. Точно так же, как не понимал сестру я.

Все за столом притихли. Я знал, что мама думает так же, как и отец. Я хотел сказать им, что они ошибаются, но не смог.

Маки повернулась к отцу и произнесла:

— Я хотела узнать.

— Что же? — спросил тот осторожно, словно боялся услышать ответ.

— Каково это — отравить людей, — сестра склонила голову набок.

Мы были ошарашены ее ответом. Даже отец растерянно смотрел на нее, открыв рот.

Мы какое-то время молчали; затем я спросил у нее, глядя в глаза:

— И как, узнала?

Кажется, просто из любопытства.

Сестра снова склонила голову набок, с выражением то ли злости, то ли смущения.

— Нет, не узнала, — ответила она и тихонько вздохнула.

IX

IX

Еще баночку пива?

Я всегда успокаиваюсь, когда вот так пью один. С алюминиевой банкой сложно схитрить; легко заметить, если в нее что-то добавят.

В этом мире много людей, много вещей, которые я не могу понять.

Есть те, кто хочет понять все, а есть те, кому достаточно малого.

Моя сестра хотела понять лишь одного человека. Когда она говорила, что хочет быть кем-то другим, она имела в виду одного конкретного человека. Она хотела стать этим человеком.

Именно этот человек и совершил преступление. Преступник, который отправил отравленные напитки и убил так много невиновных людей.

Думаю, она хотела понять убийцу. Не знаю, могла бы она стать им. Даже сейчас, прочтя эту книгу, я так этого и не понял.

7 Портрет призрака

7

Портрет призрака

I

I

Поговаривали, что в витрине у входа в лапшичную, где подавали собу[64], висит свиток с изображением призрака.

Неизвестно, в какой момент появились эти слухи, но все местные жители знали об этом.

Неподалеку располагалась школа, ученики которой ходили мимо заведения. Так у них появилась своя традиция — старшеклассники обязательно передавали легенду младшим. Летом, когда все вокруг обычно рассказывали страшилки о призраках и духах[65], дети специально приходили туда, чтобы хоть мельком взглянуть на свиток.

Это была самая обыкновенная лапшичная, какую можно встретить на углу торгового квартала любого города. Отличительной чертой этого заведения была стеклянная витрина у входа, украшенная не привычными пластиковыми моделями блюд и напитков, представленных в меню, а свитком и скромной вазой. Когда-то, должно быть, все выглядело довольно изящно, но, поскольку витрину протирали лишь дважды в год, на Обон[66] и в новогодние каникулы, свиток покрывался таким слоем пыли, что становился почти неотличимым от стены, на которой висел. Лепестки искусственного цветка — японского колокольчика, стоявшего в бамбуковой вазе перед свитком, — со временем окончательно поблекли. Взгляды посетителей, направлявшихся в заведение, даже не останавливались на витрине перед тем, как они миновали норэн[67] на входе.