Нас с Кибой крепко связывали жизни и смерти наших товарищей, которым мы стали свидетелями на южном фронте во время войны. Сейчас, оглядываясь в прошлое, в это трудно поверить, но мне было присвоено офицерское звание лишь на том основании, что я отправился на фронт, будучи студентом, и в придачу мне было поручено командование взводом. Киба, напротив, был профессиональным военным, служившим всю свою жизнь, чтобы получить повышение, и хотя его карьера складывалась, когда началась война, он все еще был младше меня по званию. Иными словами, Киба стал моим подчиненным. В большинстве случаев для командира с таким поверхностным опытом участия в боевых действиях, как я, подобная ситуация обернулась бы непрекращающейся пыткой, но по какой-то причине Киба вместо этого наставлял и поддерживал меня. В конечном итоге почти все бойцы из моего взвода, за исключением меня самого и Кибы, «предпочли смерть бесчестью», то есть встретили свой трагический финал в бою, – а мы двое чудесным образом спаслись, чтобы получить возможность вновь ступить на родную землю.

К тому же так совпало, что Киба тоже с детства дружил с Энокидзу. Киба был сыном каменщика из Коисикавы[101], и, хотя было тяжело понять, каким образом он стал близким другом отпрыска аристократического семейства, – как бы там ни было, именно благодаря этой случайности после демобилизации наше общение не прекратилось и продолжалось по сей день.

– А что в такой час привело сюда тебя, данна? Полагаю, у полицейского чуть больше забот, чем у продавца старых книг и писателя, чьи книги не продаются?

Предложив Кибе лежавшую на полу подушку-дзабутон, Кёгокудо, продолжая раздраженно ворчать, направился на кухню, чтобы принести оттуда новый стакан холодного ячменного чая. Мы всегда почтительно называли Кибу «данна». Не потому, что он был следователем по уголовным делам; просто его личности и ауре действительно как нельзя лучше соответствовало это старомодное разговорное слово, обозначавшее в речи слуг их господина и покровителя.

– Дурак! Не смей ставить представителя государственной власти на одно дохё[102] со второсортными литераторами. Так вышло, что сегодня утром мне позвонил этот болван Энокидзу, но он был в таком состоянии, что, откровенно говоря, я не понял ни слова из того, что он пытался мне сказать. Впрочем, он без перерыва нес что-то о том, что «обезьяна Сэки» в ужасной беде и я должен немедленно прийти ему на помощь, пока все не стало еще хуже. Мне так и не удалось уловить, в чем, собственно, дело, – но, судя по всему, это имеет какое-то отношение к клинике Куондзи. Это я не мог так просто оставить и тотчас отправился домой к Сэки, но на мой стук вышла его достопочтенная супруга и любезно сообщила мне, что он находится здесь, так что я немедленно явился сюда. Понял? – Выпалив все это на одном дыхании, Киба залпом осушил свой стакан ячменного чая.