– Сначала платить, потом я ждать, – сказал таксист.

– Вы ждете здесь, – сказал Патель. – А после я заплачу. Когда отвезете меня обратно в отель.

– Не понимаю, – таксист закопошился на сиденье, словно и сам вознамерился выйти. – Платить.

Ганпати что-то быстро проговорил. Патель услышал слова «Скотленд-Ярд» и «полиция». Таксист нахмурился и что-то сказал. Судя по тону, он выражал недовольство, хотя Патель не понимал ни слова. Не задумываясь о последствиях, он протянул руку в окно и выдернул ключ из замка зажигания. Потряс ими перед носом у таксиста.

– Постучите, если не вернусь через полчаса. – И, не обращая внимания на возмущенные тирады, направился к бару.

Ему открыл парень в тесной футболке и облегающих джинсах. Он пригладил едва намечающиеся усы, и Пателю бросился в глаза широкий браслет. Волнистые волосы, серебряная цепочка на шее – он словно вобрал в себя все атрибуты героя-романтика из болливудского кино восьмидесятых. Мужского пола в борделе могли быть либо клиенты, либо сутенеры, но клиенты обычно не прислонялись к стене с вопросом: «Чем могу помочь?»

– Мистер Голдблум, – сказал Патель.

– Кто?

– Британец. Толстый. Белый. Где его искать?

Сутенер пожал плечами и кивнул на лестницу в полумраке. Помогать он явно не собирался. Патель понял так, что ему придется блуждать по комнатам и разыскивать Голдблума самостоятельно.

Он двинулся по коридору, увешанному занавесками, пропитанному сыростью и благовониями. Из колонок разносился голос Бритни Спирс: «Oops!.. I Did It Again». Тонкие льняные циновки, кругом чисто, но довольно затасканно. Вероятно, здесь это представлялось заведением высшего класса. Дверей не наблюдалось, проемы были просто завешены шторами. Отбросив брезгливость, Патель принялся заглядывать за портьеры. Юные девушки с потухшими глазами и тучные, с обвисшей грудью мужчины среднего возраста. Мужчины по большей части смуглые. Попался даже один чернокожий. Но белых среди них не оказалось. Патель вернулся в холл. Сутенер куда-то пропал.

Лестница вела на второй этаж и в подвал. Патель поднялся на второй этаж и обнаружил там конторку, за которой сидела женщина, смотрела в учетную книгу и что-то подсчитывала на пальцах.

Она подняла голову.

– Хотите хорошую девушку?

Затем взяла книгу в кожаном переплете и открыла перед Пателем. В свете настольной лампы его взору предстали фотографии полуобнаженных женщин. Он словно оказался у лавки мясника на фермерском рынке, не в состоянии выбрать из красно-розового многообразия свежей плоти. Патель закрыл альбом и отодвинул подальше.

– Я разыскиваю белого человека. – Он кивнул на одну из завешенных кабинок. Доносящиеся оттуда звуки терялись на фоне музыки. – Полиция, – добавил он.

– Полиция нам друг, – сказала женщина. – Хозяин – полицейский.

Это объясняло поведение сутенера. Он распознал в Пателе полицейского, то есть причастного к бизнесу. Этим объяснялось также то, почему мадам так любезничала с ним.

– Ага. – Патель кивнул с важным видом. Он не собирался открещиваться от дружбы с хозяевами.

– Ждите, – сказала мадам. – Не мешать.

Черта с два он будет ждать, пока Голдблум порет шлюху.

– Приведите его, – сказал он, – сейчас же.

– Минутку. – Мадам театрально вздохнула и скрылась в коридоре.

Бритни допела свою песню, и музыка смолкла. Воздух наполнился безобразными стонами совокупляющихся людей. Шлюхи имитировали возбуждение. Клиенты брали сполна за свои деньги. Неудивительно, что музыка играла так громко и свет был таким тусклым, вопреки индийской привычке к слепящим неоновым лампам. Без музыки звуки монотонного мазохистического сношения были бы слышны и за стенами борделя. Наконец-то включилась очередная песня, «You Drive Me Crazy», милосердно приглушив агонизирующий хор совокуплений.

Мадам вернулась в сопровождении громадных размеров мужчины.

– Ты кто? – спросил тот, глядя исподлобья.

Патель показал удостоверение.

Это явно произвело впечатление. Громила осклабился, враждебности во взгляде как не бывало.

– Скотленд-Ярд, – проговорил он, словно пробуя на вкус экзотическое слово. – Очень хорошо, – он кивнул на карточку. – Ваш министр – постоянный клиент, хороший человек.

– Идите, – сказала мадам. – Нижний этаж.

– Проводите меня, – сказал Патель. Он не горел желанием снова заглядывать за каждую шторку.

Женщина неохотно повиновалась. Они вместе спустились на цокольный этаж. Патель остался ждать у «номера-люкс», где «обслуживали» Голдблума, в то время как мадам с достоинством шагнула за портьеру и заговорила на своем скорострельном наречии с девушкой внутри. В ответ донесся тонкий девичий голос. Боже правый, подумал Патель, сколько же ей лет? Мадам резко прервала разговор и с угодливой миной повернулась к Пателю.

– Мистер нехорошо. Девочка боится, он просит деньги назад. Она хорошо работает. Не виновата. Что думаете?

– Скажите, чтобы проваливала. Мне нужно увести его отсюда.

– Иди, – бросила мадам за портьеру, словно обращалась со скотиной.

Патель где-то читал об отличительных чертах склонных к убийствам психопатов. Там утверждалось, что очень часто их одолевало бессилие, когда доходило до межполовых связей. Впрочем, чтобы делать выводы об их гомосексуальных наклонностях, свидетельств и данных было недостаточно.

Он собрался с духом и сдвинул шторку. Голдблум – голый, обвислый зад, круглое брюхо. Каким бы достоинством он там ни обладал, сейчас оно сникло и не подавало признаков жизни. Он поднял на Пателя влажные, опустошенные глаза. Пьяный, страдальческий взгляд.

Министр, казалось, пребывал в прострации и не узнавал Пателя.

Девушка тем временем приводила себя в порядок перед зеркалом. Поправила платье в блестках, волосы в стиле Эми Уайнхаус, обновила тушь. Она была прекрасна.

– Фиранг не может. – Она брезгливо скривила ротик и помотала пальцем. – Я пытаюсь, но он… – Пожала плечами. – Koi faida nahi. – Затем обратила свой взор к Пателю. – Если хотите, я приду, ждите десять минут.

– О, нет, – ответил сержант.

В следующую секунду он осознал, что ведет себя неучтиво, отвергая девушку. «Да» было бы единственно правильным ответом, ибо кто мог отказаться от такого великолепия? А с британскими фунтами в кармане он был богатым человеком.

– Нет, – повторил Патель, как будто самому себе.

Мадам пожала плечами.

– Берите его. Идите.

Пателю пришлось повторить трижды, прежде чем Голдблум наконец отреагировал. Затем, к его облегчению, поднялся.

– Надеюсь, вы не держите здесь несовершеннолетних? – спросил сержант, дожидаясь, пока Голдблум оденется.

Лицо мадам озарилось благонравной улыбкой.

– О, нет, не меньше пятнадцати лет. Эта девушка очень хорошая, уже почти шестнадцать.

По прибытии в отель они поднялись в номер Голдблума. Патель взял его ключ-карту; министр тащился за ним. Было в этом что-то дикое, граничащее с фарсом. Он, простой сержант, вынужден выволакивать министра иностранных дел из борделя в трущобах Гоа, пьяного, обкуренного до животного состояния.

От злости у Пателя тряслись руки, и он никак не мог попасть ключ-картой в прорезь. Тяжелый, влажный зной Гоа распалял еще сильнее, и Патель материл весь белый свет. Когда наконец загорелся зеленый светодиод, он замолчал и толкнул дверь.

Затем прошел прямиком в ванную и сунул голову под холодный душ. Нужно было в буквальном смысле с холодной головой подойти к разрешению ситуации, разобраться с пьяным в стельку, обкуренным до скотского состояния стереотипным политиком, каковым оказался Голдблум. Ко всему прочему, еще и педофилом.

Патель услышал, как Голдблум рухнул на диван. Из комнаты донесся его голос:

– Не посмотрите, в холодильнике есть виски?

Патель вышел из ванной, вода еще стекала по его шее. Номер был втрое просторнее его собственного, а на кровати могли свободно улечься четверо. Голдблум сидел на диване, развалившись в обе стороны, заполнив собой все свободное место.

– Вы пойманы с поличным, приятель, – объявил Патель. – Лучше бы вам протрезветь и ответить на пару вопросов.

Голдблум таращился на него, как золотая рыбка. Не особенно удивленный, но раздражающе самодовольный.

Патель шагнул к дивану, ухватил министра за плечи и поволок в ванную, кряхтя от натуги. Впихнул Голдблума в душевую кабину, открыл кран.

Холодная вода ударила Голдблуму в лицо. Он давился, захлебывался и пыхтел, однако не сопротивлялся. Его шмотье с Сэвил-роу пропитывалось водой. Через какое-то время в выражении лица министра появились признаки жизни. Голдблум разделся, встал под душ, намылился. Патель оставил его одного, но встал у двери, стараясь держать гнев в узде.

Голдблум вытерся насухо, облачился в пахнущий жасмином халат и вновь занял середину дивана.

– Полагаю, вы узнали, что я был Бангалоре в ночь убийства, – проговорил он вновь тем чеканным голосом, какой запомнился Пателю с их встречи в аэропорту.

Сержант кивнул.

– Объяснитесь?

– Да, конечно. Хоть это и не укрепит мою репутацию крепкого парня. И наверняка подорвет впечатление истинно английской выдержки, какое я производил после развода, как бы уверенно ни справлялся с этим, с каким цивилизованным…

– Мне до жопы ваша репутация, – прервал его Патель. – Отвечайте на вопрос.

– Следите за языком, молодой человек, – сказал Голдблум.