Они также нашли коробку из-под обуви. Ту, которую мне показал Эдди. Она была спрятана под старой кроватью Эмили. Если бы только Эдди открыл ее в тот день, когда я навещала их дом! Если бы только я увидела ее содержимое! Внутри была пачка фотографий, сделанных «Полароидом». Женщины. Те самые женщины, которых нашли в бочках. Пропавшая учительница. Там была даже одна фотография Эмили Арсено, которую теперь считали первой жертвой Трэвиса. Ее останки наконец были опознаны. Останки, обнаруженные в багажнике машины моей матери. Настоящий монстр.

Я прячу лицо в ладонях.

Мы с Ритой сидели по многу часов, обсуждая каждую подробность. У нее накопилось множество записей и заметок. Она изучила все, даже отклоненное заявление о краже бочек, поданное несколько лет назад, – и то, что его не приняли, оказалось просто ошибкой. Рэймонд не имел к этому никакого отношения. Рита еще успела побеседовать с матерью Трэвиса. Лив призналась во многом. Как будто она знала, что времени у нее почти не осталось. Психологический портрет Трэвиса, вырисовывающийся с ее слов, выглядел тревожащим. Он был буквально одержим младшим ребенком и единственной дочерью в семье – Эмили. Лив боялась за свою дочь. Забрала ее из школы, чтобы держать рядом с собой. Хотела защитить ее не от мира, а от ее собственного брата. Лив не упомянула, что Эмили также нуждалась в защите от собственной матери. Она мимоходом обронила несколько слов о болезни Эмили, но в основном разговор вращался вокруг Трэвиса и его неприязни к матери. Лив призналась, что знала о бочках. Она видела их в сарае на улице. Она сказала Рите, что, по ее мнению, Трэвис использовал их для чего-то, что ее совершенно не касалось. Она ни слова не сказала полиции. Я предполагаю, что в какой-то момент – вероятно, когда Трэвис стал физически сильнее матери, – соотношение сил в доме изменилось. Теперь уже Лив боялась Трэвиса, а не наоборот. И у нее были веские причины.

Рита беседовала не только с матерью Трэвиса. Она разговаривала и с его прочими братьями. С теми, кто уехал. Они, казалось, точно так же не подозревали о психическом состоянии Трэвиса, как и люди, жившие в Брокен-Байу. Как я. Или, быть может – как я и все остальные, – они предпочитали видеть то, что хотели видеть. Не распознали в соседе настоящего дьявола.

Я убираю ладони от лица и вижу, что Рита смотрит на меня.

– Мы справимся, – говорит она.

Я киваю.

Визажист заканчивает работу и уходит.

Оператор за камерой кричит:

– Пять минут!

– Мы расскажем обо всем, – обещает Рита, не сводя с меня взгляда. Я снова киваю. – Даже о Мейбри.