– Предложи нашей гостье стул, Эдвард, – приказывает Лив.

Эдди вытаскивает из-под стола складной стул и придвигает его ко мне, как будто на свидании. От Эдди пахнет вареной капустой. Когда я сажусь, у меня сжимается желудок.

Лив пристально смотрит на меня.

– Почему ты упоминаешь мою малышку?

Я смотрю на Эдди. Он стоит за спиной матери, уставившись в потолок, как будто там начертаны все ответы.

– Я давняя подруга Трэвиса. Я вернулась в Брокен-Байу, чтобы забрать кое-какие вещи моей матери, и мы снова встретились.

Она хмурится, зажигает еще одну коричневую сигарету. Ее лицо наполовину скрывается в облачке сизого дыма.

– Трэвис рассказывал тебе, что он мочился в постель?

Судя по ухмылке, она ждет от меня реакции, но я сохраняю самообладание.

Язык тела и выбор слов обычно позволяют мне довольно быстро понять, с кем я имею дело. Лив установила рекорд. Она показала мне это всего за несколько секунд. К счастью, мой предыдущий разговор с Эрминой подготовил меня к тому, чего я могу ожидать от этой женщины, и я могу слушать ее колкости, даже не поморщившись.

Когда я не отвечаю, Лив продолжает:

– Трэвис всегда поступал нечестно по отношению к собственной семье. Он ушел, когда мы больше всего в нем нуждались. Он думает только о себе.

Я слышала эту фразу раньше – от своей матери, когда наконец набралась смелости уехать. Мама ругала меня за то, что я заставила их последовать за мной в Техас, а теперь бросаю на произвол судьбы. Если бы у меня не было Кристофера, я бы, наверное, осталась. Но, хорошо это или плохо, брак с ним позволил мне уйти из того дома. Трэвис тоже нашел свой выход, и очевидно, что это отнюдь не сделало его любимым ребенком Лив Арсено.

– Я здесь, потому что нашла альбом, в котором рисовала моя сестра, и один из ее рисунков заинтересовал меня. – Я достаю альбом из сумки. Кладу его на хлипкий столик и открываю на рисунке с девочкой и мальчиком. – Это Эмили? Моя сестра нарисовала…

Звук, который вырывается из уст Эдди, можно сравнить только с криком страдающего, умирающего животного. Я вздрагиваю, и моя рука замирает над раскрытой сумкой, куда я положила еще одну вещь. Лицо миссис Арсено превращается в маску скорби.

– Моя малышка, – всхлипывает она. Ее изуродованная артритом рука нежно гладит рисунок, в глазах стоят слезы. Она придвигает альбом ближе к себе, очерчивает пальцем контуры лица Эмили, затем переносит внимание на изображение мальчика. Эдди хнычет и вытирает сопли. Лив изучает эскиз. Затем одним быстрым движением вырывает рисунок из альбома.

– Ты не можешь ее забрать, – заявляет она, и голос ее сочится ядом. Затем она разрывает рисунок пополам, отделяя мальчика от Эмили. Половину с изображением мальчика она подталкивает ко мне.

В моей душе зарождается гнев. Это рисунок Мейбри. Лив не имеет права вот так взять и испортить его. Я заставляю себя не реагировать.

– Я бы сама предложила вам взять его. Нужно было только попросить. – Я забираю альбом обратно.

Лив бросает сигарету на пол кухни и растирает грязным шлепанцем.

– Мальчики ужасно ей завидовали – все они, – сообщает она, водя пальцем по рисунку. – Она была идеальной. Иногда я представляю себе, что она просто сбежала и скоро вернется.

– Мне очень жаль, – отзываюсь я. Несмотря на то что прошло уже не одно десятилетие, ее скорбь все еще ощутима, она запечатлелась в каждой морщинке на лице Лив. Потеря ребенка – самое страшное горе. Слава богу, мне не пришлось испытать это на себе. Но я была близка к этому.

– Миссис Арсено, я детский психолог, я могу подобрать множество книг, которые способны помочь людям справиться с горем. Если хотите, я с удовольствием пришлю их вам.

Ее лицо становится жестким.

– Это была не моя вина.

Я выпрямляюсь, откидываюсь на спинку стула.

– Я и не говорила, что это была ваша вина. Я просто пытаюсь помочь.

– Мне не нужна твоя помощь. – Ее тон становится резким, словно она от чего-то защищается. – Никто не разрешал тебе вот так приходить в мой дом и начинать говорить об Эмили. Говорить, что мне нужна помощь. Показывать мне изображения моей умершей дочери. Кем ты себя возомнила?

На кухне воцаряется полная тишина – если не считать скребущего звука, доносящегося откуда-то из темного коридора. Я представляю себе крысу, производящую этот звук, и меня бросает в дрожь. Пора заканчивать. Я сглатываю, примирительно поднимаю руки.

– Я ухожу. – Краем глаза я замечаю, как Эдди приближается ко мне. Я отодвигаю стул. – Что ж, спасибо за…

Быстрым движением – мне казалось, он не способен на такую быстроту, – Эдди оказывается рядом со мной и кладет мясистую ладонь мне на плечо. Она тяжелая, и это свидетельствует о том, насколько он силен.

– Останься, – отрывисто бросает он.

Я смотрю на него, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Убери от меня руку, Эдди.

– Эдвард, не пугай женщину, – произносит Лив, улыбаясь. Он убирает руку, но остается рядом со мной.

– Прости за него. – Она указывает на сына пальцем, но в ее голосе нет ни капли подлинного сожаления. – Глупее краба-скрипача. Проводи эту милую женщину, Эдвард.

Я смотрю на разорванную картинку, нарисованную Мейбри. Лив Арсено тоже смотрит на нее. Затем придвигает ее ко мне. Я кладу листок обратно в альбом для рисования и вслед за Эдди выхожу в гостиную. У двери он останавливается, перекатываясь с носка на пятку и непрерывно обшаривая взглядом коридор. Я прослеживаю его взгляд. Воздух вокруг меня наполнен странной, незримой энергией. Часть моего разума кричит мне, чтобы я бежала прочь, а другая часть умоляет остаться. Я не хочу оставлять Эдди наедине с этой женщиной.

– Ты хочешь мне что-то сказать, Эдди? – спрашиваю я. Он кусает нижнюю губу. – Ты оставлял мне подарки в Тенистом Утесе? – добавляю я.

Он кивает.

Я улыбаюсь.

– Хорошо. Расскажи мне о подарках.

Он снова смотрит вдоль коридора.

– Покажу.

– Ты хочешь мне показать? – уточняю я.

Воздух в доме горячий и душный, но по моей спине пробегает дрожь, когда Эдди указывает на закрытую дверь. Я оглядываюсь на вход, затем снова кидаю взгляд вдоль по коридору. Сую альбом для рисования в сумку и шарю в ней, пока не нащупываю прохладную рукоятку пистолета. Затем отыскиваю другие предметы, за которыми зашла по дороге сюда.

– Покажи мне, – прошу я.

Он старательно крадется по коридору на цыпочках. Я следую за ним. Он сдвигает засов, на который дверь заперта снаружи.

– Беречь ее, – произносит он.

Холод, который я почувствовала ранее, усиливается, превращаясь в морозное лезвие, когда Эдди открывает дверь и из маленькой спальни вылетает порыв воздуха. Как будто сломана магическая печать. В комнатке чисто. Пока что это единственная чистая комната, которую я видела в этом доме. У одной стены стоит односпальная кровать с потрепанным розовым одеялом. На ней лежит старая кукла без одной руки и с поредевшими волосами. Ей составляют компанию несколько металлических куколок Эдди. В дальней стене виднеется одинокое окно. Остальные стены просто голые. Ни шкафа. Ни ванной. Я вхожу в дверь, запирающуюся снаружи на засов, и с каждым шагом мое сердце бьется все чаще. Эти люди запирали Эмили здесь, в этой голой комнате. Мы с Эдди вдвоем едва помещаемся в крошечной спаленке. Видя, как он высок и массивен, я думаю о том, что нужно бы держаться на расстоянии от него. Он может сломать мне шею одним движением.

Эдди топчется рядом со мной, описывая тесные круги.

– Эдди. – Он перестает кружить. Я достаю горсть металлической мелочевки, которую купила в магазине «У Эйса». Показываю железные и латунные детали и запчасти, гайки и болты, винты и обрезки, с которыми Эйс с удовольствием расстался. Эдди тянется к ним, и я сжимаю ладонь. – Вот что я тебе скажу. Каждый раз, когда ты ответишь на вопрос, я дам тебе одну. Хорошо?

Он кивает.

Надо начать с чего-то простого. Я оглядываюсь по сторонам.

– Это была комната Эмили? – Он кивает. Я протягиваю ему металлическую детальку. Он сует ее в карман. – Ты скучаешь по ней? – спрашиваю я.

Он снова кивает и берет еще одну деталь.

– Почему ты хотел показать мне ее комнату?

Он закрывает уши ладонями, свешивает голову к своей бочкообразной груди и начинает раскачиваться. Я поспешила.

– Эдди? Эдди! – Он поднимает глаза и смотрит на меня. – Какой был любимый цвет Эмили?

– Розовый.

Я протягиваю ему маленький металлический болт.

– Я тоже люблю этот цвет. – Я указываю на металлические фигурки на кровати. – Ты сделал этих куколок для нее?

Он кивает, и я роняю ему в ладонь винт.

– Ты очень талантлив. – Я делаю паузу. – И спасибо, что поделился ими со мной. – Он улыбается, и я сглатываю. – Почему ты делишься ими со мной, Эдди?

Эдди склоняет голову набок. Снова начинает раскачиваться с пятки на носок.

– Это секрет. – Его голос напоминает шепот ребенка. Я протягиваю ему болтик. Медленно.

– Ты умеешь водить машину, Эдди?

Он качает головой. Еще один болт.

– Ты все еще ездишь на велосипеде?

Кивок.

– Ты знаешь, где я живу в городе?

Еще один кивок, еще один болт. Итак, Эдди мог доехать на велосипеде до Тенистого Утеса, чтобы оставить на крыльце куклу, – однако тот, кто оставил номерной знак, приехал на грузовике.

– Ты знаешь еще о чем-нибудь, что оставили для меня? Например, о номерном знаке?

Он перестает раскачиваться и повторяет:

– Это секрет.

– Ты знаешь, откуда взялся номерной знак? – спрашиваю я.