– А где он сейчас, этим вечером? – задала она брюнетке еще один вопрос.

– Медж – он такой, приходит и уходит, – объяснила та. – Среди нас есть такие, кому нравится оставаться в одном месте. Но он другой, он не из таких. К тому же у него есть постоянное занятие. Думаю, он нынче вечером на вызовах.

– А какое у него занятие?

– Он Наконечник.

– Помню, ты это слово уже употребляла. Что оно означает?

– Не «что», а «кого». Того, кто умело использует свои руки, прикосновение.

– Как ваятель? Ремесленник? Изготавливает какие-то вещи?

– Нет. Делать мы ничего не можем, ни при жизни, ни после. Он как стрела, которая запускается, когда это нужно людям. Он попадает в вещи. Открывает, проникает в них, придает им форму или меняет ее. Типа того.

Кристина кивнула, хотя смысла сказанного до конца так и не поняла.

– Ты его любишь? – спросила она осторожно.

– О-о… – Лиззи тихо рассмеялась. – Это большой вопрос.

– Ну а все-таки? Ты же меня спрашивала, и я ответила.

– Да, это так. Ну… да, наверное. Получается, люблю.

– Сильно?

– Насколько этих самых сил хватает, учитывая, кто я и что такое он. Этого уже немало.

Кристина внезапно поняла: это как раз то, что она сама имела в виду. Что она, Крис, на самом деле толком и не знает, что значит кого-то любить. Разумеется, любовь – это влечение, желание быть вместе. Но одним этим оно теперь не ограничивается, разве не так? Это уже не только восторженный хмель чувственности, не только горькая изнурительная нежность. Это уже больше комфорт и безопасность, ощущение, что тебя ценят. Не столько то, что ты чувствуешь в данный момент, а скорее то, как ты, вероятно, почувствуешь себя в будущем, чего будешь желать до самой своей кончины.