– Ну а мы тебя, наверное, заметили из-за того, что пытались выяснить, кто там ходит за Кэтрин Уоррен?

Лиззи кивнула.

– А кстати, зачем вы за ней ходили? – поинтересовалась Крис.

– Зачем ходила? А ты сама не догадалась? – Голос ее подруги стал тихим, едва слышным. – Я ведь ее воображаемая подруга. Точнее, была ею.

– Это как… Как у ребят в детстве?

– Да, – горько улыбнулась Лиззи. – Как у детей. Которые потом все забывают. Что поделать: жизнь. Люди вырастают, и память у них затягивается. Но мы-то при этом не перестаем. Быть.

Она повернулась к Кристине внезапно осунувшимся, постарелым лицом:

– Вот ты: ты когда-нибудь мечтала о чем-то таком… что ты когда-нибудь кем-то станешь, что-то такое сделаешь? Фантазировала часами, день за днем, планировала и представляла все вплоть до мелочей и всей душой верила, что все будет так-то и так-то… А потом жизнь брала свое, складывалась иначе, а вместе с ней менялась и ты, и постепенно о своей мечте забывала – такого у тебя не было?

– Да, наверное, было.

– Так вот, это все про нас. Мы как те гитары – экстазные, из юности, – что стоят в углу гостиной, а к ним никто не притрагивается. Или как мечта побывать в Париже, которая по жизни так и не осуществилась. Как месяцы безответной любви, так и не увенчавшейся поцелуем. Все это имеет общий корень: когда во что-то вливается столько энергии, она уже не может вот так взять и полностью исчезнуть. Она навсегда становится частью жизни того человека, пускай и неосуществленной. Негативы – они ведь тоже часть фотографии, хотя и изнаночная. Мечта не умирает только из-за того, что не сбылась. То же самое и мы.

– А вы…

Крис не закончила фразу. В тот момент, когда она заговорила, Лиззи уже стояла, тревожно глядя куда-то в сторону дороги, а спустя секунду туда, вскочив, кинулась бежать пампушка, за которой с легким отставанием последовал ее друг. Следом устремилась и брюнетка.

Кристина пустилась вдогонку. Примерно в пятидесяти метрах от них на обочине виднелась женщина. Она стояла, держа за руку ребенка – девочку лет четырех или пяти. Вниз-вверх по улице сновал транспорт – не сказать чтобы густо, но на приличной скорости.

Последнее девочка, похоже, сознавала лучше матери, которая вознамерилась пересечь проезжую часть именно сейчас и именно в этом месте. Клаксон сейчас спешила прямиком к ним с неимоверной, прямо-таки жутковатой быстротой. Вот это форсаж!

А мать девочки уже примерялась к тому, как пересечь дорогу. У ребенка был испуганно-растерянный вид, но ведь это была ее мама, и к тому же та крепко сжимала дочкину ладошку. Упираться девочке было бесполезно – оставалось довериться взрослому, который вроде как должен соображать, что делает.