По мере его приближения мы поняли, что это еще не все. Билли был очень бледен, и лицо его лоснилось от пота. Когда мы подошли достаточно близко, он перестал вертеться и, часто моргая, расширенными глазами уставился на нас.

– Я вас знаю, – он нервно хихикнул. – Я вас знаю, я вас знаю!

И он во весь голос расхохотался, после чего предпринял очередную попытку сигануть с дороги. Навстречу ему бдительно выступил Медж, загоняя шалуна через ворота на церковный двор. Оказавшись там, Билли вроде как узнал окружение и поглядел вверх на ступени.

– Эй, святой отец! – крикнул он пьяно и весело. – Погляди-ка на меня!

– Я тебя вижу, – степенно кивнул ему Джефферс. – Всегда видел.

– Но, поди, не как сейчас?

– Да, сегодня ты выглядишь просто на редкость четко.

– Ха!

– Но и слегка утомленно. Ты бы зашел внутрь, отдышался.

– Ну уж не-ет, – лукаво погрозил пальцем Билли. – Там я уже был. Мне хочется видеть новые вещи.

– Я понимаю, – согласился священник. – У меня там есть и новые.

– А какие они? – спросил парень. – Зеленые? Ошкуренные?

– Да нет, я не про стулья. У нас там для тебя есть выпечка. И кофе.

– О-о.

Билли замялся. Когда он перестал суетиться, стало видно, что сырость на его лице – это не пот, а какие-то вязкие выделения из пор. Пальцы его крупно дрожали. Волосы лепились ко лбу намокшей соломой, а всклокоченный костюм не скрывал его болезненной костлявости.

Медж оставался в воротах, готовый пресечь любую попытку этого парня к бегству. Лиззи стояла чуть в отдалении, непроизвольно прижав одну руку к губам. Она смотрела на своего веселого товарища со сдержанной печалью, как смотрят на случайно увиденную фотографию кого-то безвременно ушедшего, мысли о ком вызывают потом неизъяснимую тоску.

Билли сейчас дышал прерывисто, тяжело. Хлещущая из него энергия явно шла на убыль. Он моргнул и после этого не сразу открыл глаза.