Когда они укладывались спать, Дэвид наконец решился на попытку обо всем рассказать жене: и о незнакомце, что явился с визитом, и о том, что произошло в Нью-Йорке. Скрывать это и дальше было невмоготу, да к тому же, если литератору что-нибудь втемяшивалось в голову (тут он знал себя досконально), он начинал вести себя как зомби: должно быть, именно по этой причине Доун и притихла.

Он лежал рядом с женой, прикидывая, как бы более вменяемо подступиться к деликатной теме, но это, похоже, заняло слишком много времени: дыхание Доун углубилось и выровнялось, а это значит, что бог сна прибрал ее к рукам. Так что теперь Дэвид бодрствовал в одиночку, а мысли его все набирали ход, неслись все быстрее и быстрее, до судорог в животе, пока не решил, что лучше уж, наверное, встать.

Шлепая по коридору, литератор миновал дверь свободной комнаты. Кстати: может, имело бы смысл использовать бессонницу на дело? Взять, если по-тихому, и рассортировать свое барахло – хоть какая-то польза на дню! Он зашел внутрь и тихо прикрыл за собой дверь. Свет включать необязательно: достаточно и лунной дорожки из окна.

Пооткрывав коробки, Дэвид вынул из них содержимое и разложил вокруг себя. Вот и вы, старые знакомые… Ничего удивительного, ничего нового. Ничто не забыто. Никаких открытий или откровений. Горстка напоминаний о том, что у него когда-то были родители. Книги, которые он, тогдашний, когда-то любил. Единственно интересными показались имена авторов: Рэй Брэдбери, Филип Дик, Стивен Кинг… Надо же, увлекался всем этим, а роман для продажи написал высоколитературный. Беллетрист ты наш! Из каких соображений, понятно – но что теперь дальше? Так и притворяться парнем, которым ты заделался не по праву, или же попытаться найти дорогу обратно, к себе прежнему? Хотя осталось ли от того хоть что-то? Придешь, а там ничего и нет.

Ощущение было такое, будто книги принадлежали не ему, а кому-то другому. А заодно и дом.

Откуда-то снизу донесся шум.

Дэвид бесшумно вышел на площадку лестницы. Звук, похоже, доносился непосредственно из-под свободной комнаты. То есть с кухни. Какие-то сыпучие шорохи…

Он подобрался к спальне и осторожно заглянул в дверь: может, это Доун успела проснуться и отправилась вниз посмотреть, куда и зачем отправился муженек? Но нет: она спала. Так что теперь делать? Торчать вот так, наверху лестницы, и выжидать, не начнет ли кто-то подниматься по ступенькам?

Хозяин дома медленно тронулся вниз по лестнице, осмотрительно приглушая каждый звук. За годы знакомства с домом у Дэвида уже вошло в привычку наступать на ступеньки не полностью, а только пяткой, чтобы не издавать случайных скрипов. Перед тем как сделать поворот с верхнего пролета лестницы на нижний, он приостановился, напряженно вслушиваясь. Слышался один лишь белый шум в ушах.