Женщина подошла к окну. На игровой площадке было пусто, а затем в отдалении она увидела Джеффа – школьного рабочего, садовника, мастера на все руки, – занятого каким-то очередным заданием, которым несть числа. Он работал, не оглядываясь, и безусловно, в этой каверзе его заподозрить было нельзя.
Как, впрочем, и кого-либо из старшеклассников. Школа все-таки приличная. А забраться вот так, тайком, в класс за спиной у учительницы, приклеить эту рожу… это, знаете ли, довольно гнусно.
Доун отвернулась от окна. И пронзительно вскрикнула.
Теперь картинок было целых три, и все на доске.
Все с физиономиями – две явно женские, одна мужская. Одна из женских физиономий значительно круглее остальных. Выражения приглушенные, плоские. Наделять их выразительностью малевальщик не собирался. Он пытался выразить что-то иное.
Угрозу.
Дверь была плотно закрыта. О том, чтобы открыть ее незаметно, нечего было и думать, не говоря уже о том, чтобы незамеченным подобраться к доске и разместить на ней рядком картинки.
Доун посмотрела на противоположный угол комнаты, где находилась классная библиотечка: стеллаж высотой метр двадцать и чуть больше полуметра глубиной. Получалась импровизированная ниша, где она оставляла на день свои сумку и свитер: что-то вроде кладовки и гардеробной в одном лице.
А что, даже и в такой нише, если вдуматься, кто-то может спрятаться. Учительнице представился некто маленький и жуткий: вот он скрытно оттуда выныривает, пока она смотрит в окно на Джеффа, и, наляпав на доску листки, спешно семенит обратно.
Может, не такой уж он и маленький, этот злыдень…
Сейчас, быть может, имело бы смысл кинуться к двери, позвать Джеффа, чтобы он поглядел, – но это, черт возьми,
Доун переложила рисунок на подоконник, машинально сложив его вдвое.
– Так, ну хватит, – строгим учительским голосом прозвенела она.
В ответ молчание.
«
– Я говорю серьезно: хватит шутить. А ну выходи оттуда! – велела она, глядя в сторону ниши.