– Но… – вклинилась наконец между его репликами Доун.

Машину она вела быстро, но аккуратно, отчего муж обычно доверял ей рулить. У нее было чувство контроля – над машиной, над собой, над жизнью, – которого извечно недоставало ему.

– А кто он, тот парень? – спросила женщина. – Из твоих слов я поняла, что это просто твой приятель.

Дэвид замялся. Можно ли ей поведать такое? Сказать женщине, которая вынашивает твоего ребенка – детей! – что, по его мнению, это некий фантом из детства, каким-то образом вернувшийся в его жизнь?

– Сложно объяснить, – уклонился писатель от ответа.

– Постой. – Доун смолкла – ненадолго, пока маневрировала в гуще быстро текущего по автостраде транспортного потока, – после чего пытливо поглядела на супруга. – Ты меня любишь?

– Конечно, – растерялся тот. – Зачем ты спрашиваешь?

И учительница рассказала о том, что недавно произошло с ней в классной комнате. Дэвиду свело желудок. Он ведь почуял, что что-то происходит, едва лишь открыл дверцу машины. Это как-то объясняло атмосферу напряжения, недосказанности. Во всяком случае, так это истолковал сам литератор, хотя исповедь жены этих ощущений отчего-то не развеяла.

– Ну так что, – спросила Доун, – по-твоему, я не схожу с ума?

– Нет, – ответил он. – Но… что еще?

– В каком смысле?

– Ты… все мне рассказала?

– Я-то да, – с толикой раздражения сказала женщина. – А вот ты, похоже, что-то недоговариваешь.