– Я уже к этому подхожу, – буркнул Дэвид.

Он ощущал сейчас в себе безотчетное бурление, которое словно нагнеталось извне, – нечто, от чего хочется горестно рассмеяться, глухое раздражение, что-то темное и ломкое, желающее вывести конфликт за рамки просто так, из злобного любопытства («Гы-ы, а вот и не подеретесь!»), раздуть его из ничего. Некая темная вязкая волна, злорадно накатывающая сзади, – сила, которой не надо от него ничего, только бы он чувствовал себя неизменно угнетенным и подавленным.

– Я знаю насчет рукописи, – произнесла Доун.

По ее словам, Доун решила посмотреть, может ли чем-то помочь мужу. Он же был занят, весь в работе над новой книгой. Так ведь они всегда по жизни и шли – она управлялась с реальным миром, он стоял у окошка на карнизе, зазывая в дом мечты и грезы.

И вот Доун поднялась наверх, чтобы своими силами пройтись по коробкам. Уже вскоре стало ясно, что оставит Дэвид почти все, надо только определиться, куда все это предстоит сложить (можно поспорить, что ответом будет единственная фраза: «Поскидаю к себе в кабинет»). Перейдя к третьей коробке, хозяйка вгляделась в ее содержимое с чем-то бо́льшим, чем праздное любопытство.

Если конкретно, то ее внимание привлекла стопка бумаги. «Вот здорово, – подумала она, – рукопись Дэвидова романа». Разве можно прятать такое в коробке? Такое надо… ну, не совсем чтобы выставлять напоказ (кипа листов посреди гостиной смотреться фотогенично не может), но уж во всяком случае бережно хранить в достойном месте. Доун вынула бумаги и с улыбкой пробежала первые несколько страниц, пока не поняла: что-то здесь не совсем так.

Да, это была книга, но книга другая. Не только в том смысле, насколько контрастно всегда смотрится первый, исходный черновик – эдакий полуфабрикат, первый блок, высеченный в каменоломне случайных слов и событий, которым затем придается форма за счет последующих черновиков, – но другая вообще. Тем не менее на ней всюду были пометки почерком Дэвида – где карандашом, где ручкой – сотни изменений и добавлений. Иной раз переправлены были не просто абзацы, а целые страницы. Но то, что было под ними, напечатанное, не говоря уже о самой писчей бумаге…

– Что это было, Дэвид? – спросила женщина. – Откуда оно?

Литератор слушал ее с вялым видом, безучастно скользя глазами по растущему за окном потоку машин (они уже доехали до Ньюарка). Он смотрел себе на руки. Руки, лежащие на коленях, руки, которые…

– Это моего отца, – выдавил он.

– Что?

– Городок, где я рос, очень отличался от Рокбриджа. Палмерстон, это в Пенсильвании. В девяностые он печально прославился какой-то там жуткой стрельбой, ну а так это был просто спокойный укромный городок. Родители прожили в нем всю свою жизнь. Они любили друг друга, но… спорили. И ссорились. Много. Жутко, со скандалами, рукоприкладством. Одним из их обычных предметов спора была комнатушка, которую мой отец использовал под кабинет. Это было его хобби. Он…