На выезде из туннеля, когда в окна хлынул свет, я краем глаза заметил, как на пустое место в шести рядах от нас скользнула девчонка – по виду неформалка.

Кристина тихонько сообщила, что ее зовут Клаксон. Я не стал поворачиваться и пялиться на нее. Надо будет – узнаем друг о друге в пути. А так милости просим – я здесь что, проводник, что ли?

Мы не знали, куда едем. И то, что в попутчиках у нас один из друзей, не вызывало никаких смутных мыслей.

Тем вечером сгорела не только церковь. В новостях сообщалось, что за ночь в разных местах города произошло двенадцать поджогов. Погибло в общей сложности двадцать семь человек, в том числе один в доме на Верхнем Истсайде – девушка по имени Джессика Маркхэм, задохнувшаяся у себя в постели. Ее родители выжили. Возгорание, судя по всему, произошло от зажженного спичечного коробка, подброшенного в почтовый ящик.

Один из свидетелей заявил, что во время пожара видел на улице девочку-подростка в серой фуфайке с капюшоном. Какое-то время она смотрела на пламя пожара, а затем весело побежала в город.

При этом она смеялась.

И вид имела очень живой.

Эпилог

Эпилог

Спустя десять дней, ранним предвечерьем по городу разгуливала женщина. Гуляла она по улицам знакомым и незнакомым, бродила только потому, что больше ничем не могла заняться. В конце концов она пристроилась отдохнуть на лужайке у оконечности скверика с видом на Гудзон. Отсюда до ее дома было всего пятнадцать-двадцать минут ходьбы, но на этом месте она никогда не задерживалась. А потому странно, что ее сейчас сюда завлекло.

Последние несколько дней Кэтрин Уоррен одолевало безотчетное одиночество. Встречи с подругами в Виллидже, блистание на раутах и вечеринках, болтовня с другими родителями возле школьных ворот – все это для нее как-то разом обмелело, потускнело, утратило смысл. Казалось бы, ничего не изменилось ни в сферах ее вращения, ни в друзьях… и вместе с тем что-то произошло. Появилась какая-то нехватка. Неутоленность. Брешь – даром что Кэтрин уже давно перестала сознавать, что ее заполняло.

Ощущение было по меньшей мере странным. И очень непривычным.

Как будто в твоей жизни кого-то не хватает.

Но, видимо, такое порой бывает с каждым. Ты вступаешь во взрослую жизнь, которая, казалось бы, сулит тебе полноту ощущений и свершений на все сто процентов – двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году, – но постепенно смиряешься с тем, что где-то у тебя вечно недобор. Кэтрин понимала это умом, но избавиться от меланхолии все равно не могла. Хотя в силу возраста понимала: это чувство, так или иначе, пройдет. Мир не перестает подкидывать тебе всякие испытания, и рано или поздно ты с ними справляешься, либо на них сверху наслаивается что-нибудь еще. Это все равно что накладывать слоями краску на холст, пока в один прекрасный день не получается законченная картина. Быть может, и не такая, как было замыслено изначально, но уж так оно устроено.