Мой ум заполнило лицо, никак не связанное с тем, что сейчас происходило здесь. Это было лицо моего оставшегося в живых сына, Тайлера – такого, каким я его напоследок запомнил, – и я с невыразимой печалью понял, что оставил его, как какого-нибудь воображаемого мальчика, к которому я при уходе из его жизни повернулся спиной. Повернулся в страдании, с единственной целью – сохранить рассудок, но он-то этого не знал и не понял. Он знал лишь то, что позабыт и брошен своим отцом.
Те тени в дыму по-прежнему двигались. Встать я никак не мог. Так и лежал, припав щекой к шершавой половице, ощущая, как над ними поднимается медленный жар, и слыша звуки невнятных существ, обставших коридор впереди.
Чувствовалось и то, как ко мне – распростертому, с оплавленным зноем умом, расколотым на черное и оттенки золотистого – приближается Райнхарт. Подходил он как будто не один, а целым скопищем. Может, так казалось оттого, что его сопровождала сила всех остальных, кто находился в коридоре, или же сила и концентрация Райнхарта исходила из сонма людей, которых он извел со свету: потерянных душ, согнанных в единый сосуд и теперь согнутых под одну волю. Ведь если на то пошло, любой из нас содержит множество разных личностей: кто мы есть и кем были, а еще, возможно, кого мы любим или убиваем.
Он присел передо мной на корточки. Одежда на нем пламенела. Поддев мне пальцем подбородок, Райнхарт приподнял мою голову.
– У меня есть план, – сказал он. – Я не хочу, чтобы ты вертелся вокруг меня как назойливая муха или бездомный пес. Ты… можешь просто умереть. Это мой дар тебе.
Он поднял голову, словно к чему-то прислушиваясь. Улыбнулся, встал и отступил в огонь и дым, пока не слился с ними.
Я понял: добраться до ключа – это лишь часть проблемы.
Надо добраться еще и до этого человека.
Я попробовал подняться: не получилось. И снова внутри послышался тот глубинный голос, призывающий к осмотрительности, умоляющий не корчить из себя героя. Безусловно, это была Кристина.
– Все нормально, – прошептал я. – Со мной все будет хорошо.
Хотя и не уверен, что словам удалось благополучно выпорхнуть у меня из головы.
Отведя руки, я сделал очередную попытку вдохнуть. На этот раз мне удалось вобрать в легкие достаточно воздуха, чтобы в краткий проблеск ясности уяснить: надо уносить отсюда ноги, причем
Попытка рывком подняться на всех конечностях сразу (может, хоть одна из них произведет более-менее слаженное движение?) ни к чему не привела. И тут я понял, что это была последняя крупица сил, которая у меня оставалась. Так сказать, последний выстрел.