– Пойдем, – сказал я ей, рывком вставая на ноги. – В жизни всякое случается – и хорошее, и плохое. А что было, то было. И ничего тут уже не поделаешь.

Какой-то парень из бригады медиков закричал нам вслед – мол, куда? – но у них, по счастью, хватало хлопот с Лидией, которая упорно пыталась сесть и костерила их на чем свет стоит, так что мы сумели подобру-поздорову уйти без того, чтобы я «на свежих дрожжах» опять загремел в больницу.

Перед тем как свернуть за угол, я оглянулся на Дэвида и Доун. Они стояли, держась за руки и соприкоснувшись лбами. Он любил ее – это было видно невооруженным глазом, – а она любила его.

Ночь мы с подругой провели в отеле. Переговоры на ресепшене я поручил Кристине, а сам прятался в сторонке, стараясь не вонять древесным дымом. Затем я долго отмокал в душе, и в итоге мы в махровых халатах уселись на балконе и с высоты пятнадцатого этажа смотрели на огни города и слушали шум машин внизу. На тротуарах туда-сюда сновали люди – спешили, прогуливались, стояли в ожидании, жили. Среди них, несомненно, были и реальные – теперь я уж и не решался сказать, кто именно и велика ли здесь разница.

А где-то в городе, живой и невредимый, по-прежнему обитал Райнхарт. Я это чувствовал. Не знаю, верить ли тому, что он и впрямь убил своего друга и через это переродился во что-то обновленное, или же он такой, как они все, и был таким всегда. Может, прав был Джефферс. Райнхарт – просто нечистый дух порока, тень в наших умах, извечно существующая там, где образуется людское скопление, нечто, рожденное из нашего поведения, темных страстей и желаний, от чего он напитывается живительными соками и начинает жить своей обособленной жизнью. Мы пробуем найти слова, чтобы понять эту сущность, ввергнуть ее в узилище, но это вне наших сил и понимания. Остается лишь бороться против всех его проявлений и уповать, что когда-нибудь наш вид одержит верх – тот, что стремится вершить лучшее, а не худшее из того, на что способен.

С утра дискуссии о том, что делать, у нас не возникло. Из отеля мы пешком отправились на Пенн-стейшн и взяли два билета на ближайший поезд дальнего следования. Сидя бок о бок в вагоне уже ожившего, дышащего тягловой силой, готового к отправлению поезда, мы тоже готовились к отправлению – за город, в сельскую местность, туда, где меньше людей, больше простора и легче разобраться, кто ты и кто вокруг тебя. При наличии времени можно будет и вовсе проехать через всю страну, а когда это произойдет, я попробую увидеться с моей бывшей женой и моим мальчиком. Как отца он меня, возможно, воспринимать уже не будет. Для него я навсегда останусь эдаким сторонним «парнем». Но он должен знать, что я его никогда не забывал и не забуду.