Сложившийся нарратив об отечественных событиях ХХ века, в основе которого лежит история побед, оказывает влияние на формирование представления о тех эпизодах, встраивание которых в существующее повествование затруднено. Это касается в том числе и трагедии в Катыни. Несмотря на наличие официально признанной разными инстанциями и акторами точки зрения, дискуссии об ответственности за трагедию поляков продолжаются до сих пор на страницах исторических сообществах, форумов, СМИ. Исследование моделей восприятия событий в Катыни вызывает наш интерес, т. к. позволяет проанализировать, какие особенности доминирующего в современном историческом сознании нарратива оказали влияние на имеющиеся оценки, рассмотреть возможности динамики образов и представлений в условиях критики существующих представлений. Также мы будем обращать внимание на факторы, которые способствовали формированию тех или иных способов аргументации. Важной темой, которая будет находиться в поле нашего зрения, оказывается проблема исторической ответственности, дискуссии о которой требуют дальнейших прояснений. Подчеркнем, что мы принципиально оставляем за пределами внимания анализ самих событий для того, чтобы сосредоточиться исключительно на изучении общественных дискуссий о Катынской трагедии с точки зрения политики памяти в современной России.

Первая информация о Катынском расстреле появилась в 1943 г. По заявлению немецкой стороны, расстрел был организован НКВД в 1940 г. Советский Союз отрицал эти данные; после освобождения Смоленска официальные органы провели альтернативное расследование под руководством Николая Бурденко, результаты которого показали, что поляков расстреляли немецкие войска в 1941 г. В 1990 г. СССР признал, что расстрел осуществлял НКВД; это решение подтвердило расследование Генеральной прокуратуры, завершенное в 2004 г., а в 2010 г. Государственная Дума РФ также выступила с заявлением, в котором назвала событие в Катыни одним из преступлений сталинского режима.

Несмотря на то что вина НКВД в Катынской трагедии является официально признанной версией, общественные дискуссии по этому вопросу продолжаются. Документы, лежащие в основе доказательной базы, называются фальшивыми, а сама практика признания, по мнению сторонников альтернативной точки зрения, инициирована стремлением «очернить достижения Советского Союза» или наладить отношения с западными странами посредством «сдачи своих позиций». Продолжает издаваться соответствующая литература, авторы которой выступают в поддержку первичной советской версии событий^[1200]. На фоне мемориальных войн в 2019 г. несколько десятков человек, ученых-историков, политологов, общественных деятелей подписали открытое письмо на имя президента, в котором назвали официальную версию «крупнейшей политической провокацией ХХ века», инструментом информационной войны, которая ведется против РФ, и фальсификации истории Второй мировой войны^[1201]. При этом некоторые, как В. Н. Швед, пытаются интегрировать оба подхода: не отрицая факт советских расстрелов, он стремится доказать, будто и сами немцы расстреливали неких поляков в 1941 г. В свою очередь, сторонники официальной версии также продолжают распространять материалы, подтверждающие вину НКВД в расстреле поляков. Подробно рассматриваются и опровергаются аргументы противников^[1202], предлагаются различные источники и исследования^[1203], а сами события однозначно определяются как «расстрел в СССР весной 1940 г. 22 тыс. польских военнопленных и узников тюрем»^[1204], при этом подчеркивается, что «решение о расстреле военнопленных было принято “тройкой” НКВД СССР в рамках постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г.»^[1205].