Историческая ответственность, на наш взгляд, также представляет собой один из аспектов процесса выстраивания отношения какого-либо сообщества к прошлому. Мы, как и Х. Арендт, предлагаем сделать акцент на политической ответственности как на той форме ответственности, «которую каждое правительство несет за все решения своих предшественников, а каждый народ — за свершения и прегрешения прошлого»[1209]. Она настаивала на связи ответственности и коллективной идентичности, в основе которой лежит понимание индивидом того обстоятельства, что принадлежность к определенному сообществу накладывает на него необходимость быть ответственным за деяния этого сообщества, даже в том случае, если он лично имеет к ним опосредованное отношение[1210]. Однако, если «вина и невиновность имеют смысл только в отношении отдельной личности»[1211], мы должны говорить о присвоении политической ответственности, т. е. отдельный представитель сообщества чувствует свою личную ответственность за то, что делает он как представитель сообщества; политическая ответственность в таком случае ощущается как личная.
Анализ источников с опорой на выбранную теоретико-методологическую базу позволил выделить несколько моделей восприятия событий в Катыни, присутствующих в историческом сознании современных россиян. Для удобства анализа мы рассмотрим их с позиции: 1) признания СССР или Германии организаторами событий в Катыни; 2) необходимости принятия ответственности за эти события. Используемое здесь различение признания организации и несения ответственности вызвано тем, что историческая ответственность связана с конкретными практиками ее реализации, а также подразумевает не только участие в непосредственном историческом процессе, но и конструирование социальной реальности через практическую деятельность и участие субъекта в организации знания об этой социальной практике[1212].
Если по первому пункту взгляды противоположны (т. е. организаторами называются или СССР, или Германия), то тема ответственности требует большего количества дополнительных оговорок. Вслед за современными американскими исследователями мы подчеркиваем, что историческая память строится не только на признании исторических эпизодов, но и на нарративных и мемориальных практиках, которые придают смысл прошлым событиям[1213].
Сначала рассмотрим модели восприятия Катынской трагедии, сторонники которых предполагают наличие ответственного. Первую из них мы формулируем следующим образом: