Жизнь иностранцев в Германии была до мелочей регламентирована различными предписаниями. Самое нижнее место в иерархии иностранных работников занимали «русские» — первая по численности группа, за которой следовали поляки и французы^[1295]. «Спор между экономической эффективностью и нацистской расовой политикой являлся главной проблемой использования иностранных рабочих во Второй мировой войне, — пишет В. Бенц. — От расовых принципов отказываться не собирались, и увеличение продовольственных рационов по распоряжению Гитлера весной 1942 г. осталось только эпизодом. Усилия по повышению производительности труда путем введения аккордной системы, премий и улучшения питания натолкнулись на систему контроля, унижений и наказаний. Смертная казнь за половые сношения с немцами показывала радикализм практиковавшейся расовой идеологии и ступенчатую дискриминацию всех “инородцев”»^[1296]. Дискриминация выражалась в том, что восточные работники были обязаны носить на одежде нашивку с надписью «Ost», в условиях их жизни, «неумной и варварской психологии презрения», подчинении «инородцев» полицейскому праву и контролю Главного управления имперской безопасности (РСХА).

Недвусмысленным признаком доминирования расовой идеологии над военно-техническим здравым смыслом было то, что гитлеровцы с легкостью допускали смерть иностранных работников^[1297]. Для советских подневольных работников в Германии был установлен драконовский режим. Осенью 1942 г. Г. Гиммлер и министр юстиции О. Тирак договорились о том, что все «асоциальные элементы», дословно — «евреи, цыгане, русские и украинцы, поляки, приговоренные более чем к 3 годам, чехи и немцы, приговоренные более чем к 8 годам», без судебной процедуры передавались СС для «уничтожения трудом». Миллионы людей были лишены возможности защищать себя в суде и отданы на произвол полиции. Многие подневольные работники были ослаблены и не могли работать в полную силу, а обвинение в «нерадивости» влекло за собой применение широкого спектра наказаний: от сокращения рациона до ареста, избиений и отправки в лагерь трудового перевоспитания или концлагерь. «Условия жизни, прежде всего “восточных работников”, были катастрофическими. Их как рабов держали в лагерях, окруженных колючей проволокой, в которых часто были только шалаши или землянки. Хотя колючая проволока и охрана в 1942 г. исчезли, потому что это перенапрягало предприятия и органы власти, реальных шансов на побег у подневольных работников так и так не было. Питание состояло из жидкого супа, так называемого “русского хлеба” из ржаной муки грубого помола, обрезков сахарной свеклы, листьев, неочищенного картофеля и брюквы. Одежда была рваной и слишком легкой для зимы. О медицинском обслуживании нечего было и говорить. И все это — в условиях ежедневной многочасовой тяжелой работы. Рационы были повышены только тогда, когда в середине 1944 г. нацистское руководство осознало взаимосвязь достаточного питания и производительности труда», — рассказывает о нелегкой участи «остарбайтеров» немецкий историк Михаэль Вильдт^[1298]. Хотя количество побегов постоянно увеличивалось и к концу 1943 г. составляло 45 тыс. ежемесячно, исследователи считают эту цифру незначительной по сравнению с гигантским числом подневольных работников^[1299].