В изданиях системы гражданского образования показаны цели и механизм управления оккупированной советской территорией. Историки отмечают, что оккупационная политика Германии на Востоке принципиально отличалась от политики на Западе, где управление находилось в руках местных коллаборационистских правительств, рейхскомиссаров или военных главнокомандующих. В странах Западной и Северной Европы имели место нарушения международного права, но они не были проявлением систематической стратегии. Преступления совершали большей частью полиция безопасности, СД и Ваффен-СС, а вермахт иногда даже протестовал. В отличие от Западной и Северной Европы, Гитлер рассматривал Восток как «сад Эдема», источник гигантских сырьевых ресурсов, онемечивания собственности, а местных жителей приравнивал к американским индейцам, которые подлежали истреблению^[1276]. «На оккупированных территориях Польши и Советского Союза действовал только принцип подчинения, подавления и уничтожения», — пишет Вольфганг Бенц^[1277].

Нацистская оккупационная политика находилась в руках четырех конкурирующих инстанций: Экономического штаба «Восток», входившего в структуру Управления Четырехлетнего плана (Г. Геринг); рейхсфюрера СС Г. Гиммлера; вермахта; министра оккупированных восточных территорий А. Розенберга. В силу этого на действия оккупантов оказывали влияние человеконенавистническая идеология нацизма, хаос компетенций, борьба за власть и кумулятивная радикализация войны. А. Розенберг, выступавший за дифференцированное обращение с населением, был вынужден уступить сторонникам жестокой колонизации и онемечивания «восточного пространства». Вопреки его мнению М. Борман и Г. Геринг добились назначения рейхскомиссаром Украины гауляйтера Восточной Пруссии Э. Коха, нацеленного на безжалостное обращение с украинцами и освобождение вверенной ему территории для немецких поселенцев. В. Бенц считает, что Э. Кох «превратил изначальное желание многих украинцев сотрудничать — а они встречали вермахт как освободителя от коммунистического ига Сталина — в ожесточенную ненависть к оккупационному режиму»^[1278]. Не имели успеха и предложения А. Розенберга не применять «приказ о комиссарах» к функционерам низшего и среднего звена, сыграть на стремлении некоторых народов к автономии, чтобы лишить массовой опоры партизанское движение^[1279].

Оккупационная политика нацистов и коллаборационистов повергла все население в страх и ужас. «На улицах постоянно можно было видеть убитых, без вины расстрелянных оккупантами. Жертвы публичных казней, как и в Польше, долгое время оставались висеть для устрашения. На саботаж отвечали казнями сотен людей. Сжигали целые деревни, потому что они не поставляли требуемые продукты или будто бы поддерживали партизан», — описывает оккупационную повседневность Й. Кершоу. Оккупанты сами способствовали притоку новых бойцов в партизанские отряды, организовав депортации на принудительные работы в Германию с такой жестокостью, что многие жители считали отъезд в Рейх равнозначным смерти. Британский историк цитирует высказывание одной украинки: «Мы были счастливы видеть их — они пришли, чтобы спасти нас от коммунистов, которые все у нас отобрали и оставили умирать от голода» и комментирует его: «Только конченые идиоты могли превратить эту ненависть к Советам в еще большую ненависть к немцам. Немецкие захватчики добились именно этого» ^[1280].