<…> Услышал шум толпы, гонимой и сопровождаемой полицейским конвоем. Толпа состояла из мужчин, женщин и подростков примерно 14—16-летнего возраста. Это были граждане, евреи по национальности, что я заключил из разговоров среди самой толпы. Гонимая толпа вела себя спокойно, видимо, не зная, что их ожидает и куда они приведены. Толпа была остановлена за 200–300 метров от приготовленной нами могилы и посажена на землю. Полицейские встали сплошной стеной на протяжении от могилы до места нахождения толпы, правда, в одну шеренгу, а около самой могилы находилась специальная группа полицейских палачей, производящая непосредственно расстрел обреченных граждан. Обреченных выводили по одному человеку из толпы, делали полное тщательное ограбление ценностей и документов, раздевая до нижнего белья, сваливая отобранное в одну общую кучу. Женщин также грабили и раздевали, снимали с рук кольца, золотые серьги с ушей, после чего обреченного передавали по цепи полицейских, которые передавали обреченного один другому, сопровождая до группы палачей. Последние после подбора группы в 10–12 человек ставили их на колени лицом к приготовленной могиле и хладнокровно стреляли в затылок из винтовки. После расстрела первой группы людей толпа заметно заволновалась, были слышны истерические крики женщин, плач подростков. Полицейским, занимающимся передачей по цепи людей, пришлось употреблять физическую силу для подвода людей к могиле. Никакие мольбы о пощаде, сохранении жизни озверевшими участниками расстрела не принимались. Тут же в качестве посторонних зрителей присутствовали высшие офицеры немецкой армии^[1505].

Состав высших офицеров немецкой армии, как зрителей кровавой расправы, менялся. Используя свое служебное положение, как помощник старшего полицейского Савицкого, и побуждаемый личной выгодой что-либо приобрести для себя из вещей расстрелянных граждан, я беспрепятственно присутствовал около раздевающей группы полицейских. Как и в прошлый раз, из группы толпы обреченных выводили по одному человеку, тщательно обыскивали, отбирали все ценное и направляли к могиле. Особенным цинизмом относились к женщинам, представляющим половой задор. Их ощупывали, рассматривали строение их тела, допускали насмешки и издевательства над женщиной, после всего передавали сопровождающим полицейским. Сам я лично в раздевании не участвовал. Помню такой факт, происходивший при раздевании граждан. Одна женщина с двумя девочками-подростками 16-летнего возраста заявила о том, что она не еврейка, а ее дети происходят от немца. Заявившей сделали сразу допрос по распоряжению присутствующего офицера немецкой армии. В результате чего мать расстреляли, признав ее еврейкой, а детей оставили. Помню, как эти две девочки после расстрела в невменяемом состоянии проходили около кучи наваленного верхнего платья, не понимая, что с ними творится. Позднее их увезли обратно в город. Так же, как и в прошлый раз, были истерические крики матерей, женщин, некоторые просили разобраться, кричали, что они ни в чем не виноваты, почему их ни о чем не допрашивают, они никакого отношения не имеют к советской власти, но на это они получали удары прикладами, нецензурную брань пьяных полицейских и безжалостно расстреливались.