…Кажется, только вчера с остановившимся сердцем входила Татьяна Павловна в палату ростовского госпиталя, мечтая и страшась увидеть сына. И вот уже прошел почти год. Прошел, как одна бессменная вахта, где не было ни праздников, ни выходных. Новый год они с Мишей встретили здесь же, в больничных стенах. Под вечер пришли муж с дочкой, привезли елочку, гостинцы, поделились домашними новостями. А потом уехали. И они снова остались вдвоем. Татьяна Павловна, незаметно смахивала слезы, наряжала елочку, то и дело спрашивая у Миши совета — куда повесить игрушку, как прикрепить мишуру. А в новогоднюю полночь они чокнулись кружками с соком, и Миша заснул. Долго не смыкала лишь глаз Татьяна Павловна, но мысли ее были уже не о прошлом. В который раз она будет безуспешно пытаться заглянуть сквозь смутную завесу завтрашнего дня. Что ждет ее Мишу? Что ждет их всех со своей бедой? Хватит ли сил и дальше нести этот крест?

И еще одна неотвязная мысль не дает покоя: кто же ответит за это? За сломанную судьбу сына. За Сашу Быкова. За судьбы тысяч других их сверстников, по которым тяжелым катком прошлась необъявленная чеченская война…»

Дочитав последние строчки статьи, Иван Михайлович повертел газету в руках, словно ища продолжения, но больше в ней не было ни слова. Москаленко нервничал. Бесспорно, он такой дерганный из-за нынешних чеченских передряг.

«Они стали старше на одну войну». Так озаглавил свои записки в «Труде» 26 декабря девяносто шестого года полковник Борис Карпов. Каждый абзац этого ужасного корреспондентского рассказа читался профессором с трудом, потому что он никак не мог справиться с чувствами, теснившимися в груди. Лицо горело, а руки были ледяные, он прикладывал их к пылающим щекам, желая унять жар, но щеки остывали сами по себе, и Москаленко начинал бить озноб. Тогда он вставал, надевал халат, постепенно согревался, и вскоре его опять будто пламя охватывало, приходилось даже открывать окно. На взгляд ветерана журналист Борис Карпов, сумел интересно поведать читателям о двух парнях, тезках, воевавших вместе, которым повезло вернуться живыми и потерять общего друга. Первый рассказ назывался «Прощай, 117-й!»

— Я бы в книгу вносил целыми такие публикации журналистов, если бы задумал писать о Чечне. Тогда бы эта художественно-публицистическая вещь была убедительна, правдива, — с трудом выговаривал Москаленко.

Лидия Игнатьевна взглянула на мужа с ласковым удивлением.

— Такая книга нужна и историкам, и ученым, и политикам, и даже обыкновенному обывателю, — заметил он и сконфузился: — Ну, кто на подобную правду решится.