Теперь, слава Богу, самое страшное позади. И когда она слышала о том, как мечутся несчастные родители в поисках своих пропавших без вести в Чечне детей, как мечтают они привезти домой хотя бы тело, хоть родные косточки, чтобы ходить на могилу сына. Татьяна Павловна думала о том, как ей повезло: главное — сын жив, вот он можно погладить его коротко остриженную, всю в мелких рубцах голову. Только что там сейчас в этой голове — поди разбери. Спросишь — ответит с усилием. Не спросишь — может часами молчать, уставившись в одну только ему видимую точку. Но главное, что сын жив.

…Гаснет короткий декабрьский день. Вот уже провезли по коридору тележку с госпитальным ужином. Ушел в свою палату Саша Быков — мальчик из Ростовской области, лишившийся на войне глаз. Он часто навещал Мишу, коротая вместе с ним долгие больничные вечера. Поворочавшись и выключив транзистор, уснули тяжелым сном два офицера-отставника. Мать с сыном остались одни. Эта госпитальная палата стала дня них вторым домом. Семейные заботы отошли для нее на второй план. Даже детей пришлось поделить поровну: четырнадцатилетняя дочь осталась дома с отцом, а она с Мишей здесь, в Центральном военном госпитале, где с мая месяца дневали и ночевали. — Хорошо еще, что пошли ей навстречу — согласились взять уборщицей. По ночам она мыла полы в реанимационном отделении, а днем — с сыном, отдавала ему все силы и радовалась всей душой, что Миша рядом, что может она быть ему полезной — ухаживать, как за малым ребенком, менять постель, белье, вывозить в кресле на воздух в госпитальный сад, кормить с ложечки и учить есть самому. Тревожила Татьяну Павловну не физическая немощь сына, а какая-то безразличная его отрешенность. И потому она не давала ему уходить в себя, постоянно пытаясь разговаривать, расшевелить, чем-то заинтересовать.

Она никогда не плакала в его присутствии, не жаловалась на жизнь, напротив — улыбалась, шутила, подбадривала его, старалась всячески отвлечь от мрачных мыслей. Даже заказала домашним привезти кассеты с любимыми Мишиными записями и настороженно следила за его реакцией, ловя каждое подобие улыбки, каждое побуждение эмоций в этом бесконечно дорогом, жестоко истерзанном войной существе.

О чем только не вела она с ним беседы, пытаясь разговорить, растормошить его. Но есть одно, о чем она никогда не напоминала ему никогда. Это — война. Только однажды, еще не зная, как он отреагирует, спросила: «Мишенька, а ты помнишь, как воевал?» Он медленно раздельно прошептал: «Не хочу вспоминать об этом». И больше она никогда не возвращалась к больной теме, хотя даже во сне ее, как, наверное, и его, преследовали мучительные видения тех страшных месяцев…