— Матери сыновей находят по изувеченным трупам, а то и частям тела, по пряжке от ремня, по записке в стреляной гильзе… Поверьте, я еле выдержал до конца рассказ подполковника медицинской службы Владимира Щербакова: «Рядового Покусаева родители на третьей видеокассете узнали. У отца случился сердечный приступ, а мама, Валентина Мелентьевна, вся сжалась, словно окаменев. Видеть это тяжело, подчас невыносимо… А Олега Гадзи-ева мама опознала, насколько я помню, по рубцу на шее…»

Помолчали немного, словно осуждая тех людей, кто кинул в огненное пламя мальчишек…

Господи помилуй! — сложил руки Москаленко. — Чтобы совесть не мучила еще что-нибудь поведайте.

— Что же, побыли бы на моем месте, когда горевала о сынишке Дорохова Любовь Демьяновна из села Ульяновка, что близ станицы Суворовской на Ставрополье. Женщина в черном платке с осунувшимся, застывшим от горя лицом как в бреду говорила:

«Моему Мишеньке было восемнадцать лет. 28 ноября его призвали, пять месяцев побыл в учебке, потом его отправили в Чечню. Там он и погиб 10 августа на площади Минутка. Миша служил в 204-й бригаде. Я в части была. Мне рассказывали: их на площади ждала засада, и Мишу сразу убил снайпер — вот сюда попал… — она показала на себе, куда угодила пуля. — И еще несколько ребят погибло. К ним потом десять суток не подпускали чеченцы. Они так и лежали. А ведь жара была!» Тут горестный рассказ ее прервался: в коридор вышел Щербаков и спросил: «Любовь Демьяновна, ваш сын когда-нибудь ударялся головой?». Она встрепенулась: «Да, в детстве падал и лоб разбил до крови». Матери ли не помнить о сыне все, до мельчайших деталей? Я видел потом, как благодарно она смотрела на Щербакова и его сотрудников; «По косточкам собрали череп моего Мишеньки, чтобы я могла отвезти его домой…» Жуть!

— Жуть! — повторил Москаленко. — Как же они опознают трупы?

— Медицина и техника достигла совершенства, — пояснил Исаев. — Светлые головы Ростовского НИИ нейрокибернетики Борис Михайлович Володарский, Анатолий Иванович Самарин при опознании останков применили дерматоглифику — сопоставление и изучение особенностей наследования узоров ладоней и подошв…

— Вон как…

— Есть и традиционные методы — такие, как измерения частей тела, рентгеновские снимки, сведения о группе крови, о родимых пятнах, татуировках, перенесенных заболеваниях, костных переломах, состоянии зубов — одним словом, все, что может помочь опознанию. Любая мелочь бывает важна.

— Вон как… — как будто заклинило Ивана Михайловича.

— В лаборатории пахари, настоящие Боги — Александр Ермаков, Валерий Ракитин, Александр Божченко, — корреспондент поименно назвал «старожилов»: — Вместе с ними люди часами просиживают у видеомагнитофонов, ищут сыновей, мужей, братьев. Мелькают перед глазами страшные кадры: обоженные, съежившиеся, маленькие, будто детские трупы, изуродованные тела. И в каждого надо всматриваться сквозь пелену слез. Бывает, что и родственники ошибаются. Один отец сказал: «Это мой сын». А оказалось — нет. А бывает, что мать видит сына и не узнает — не хочет верить, цепляется за последнюю надежду: «Ну и что, что татуировка на том же месте, как у моего сына? Ну и что, что мою молитву при нем нашли? Мало ли как бывает… Все равно это не он». Потом все-таки забрала сына. Каких только трагедий тут не насмотришься… А зачем Вам все это знать, Иван Михайлович?