— А вот что написали спецкоры «Комсомолки» Ирина Мастыкина и Владимир Ладный, побывавшие в ростовском морге, где продолжалась еще война, и с угрызением совести поведали россиянам о «300 наших мальчишках, убитых в Чечне, все еще едущих в ледяном поезде смерти»:

«Командир отделения 1-й мотострелковой роты рядовой Василий Яровой погиб в Грозном 9 августа 1996 года. Во время боя у Дома правительства он был ранен снайпером в грудь. Когда друзья попытались Василия вытащить, их накрыла автоматная очередь.

Мертвый Василий так и остался лежать, изрешеченный пулями. Боевые машины пехоты, что шли сзади, хотели расчистить дорогу и проехали прямо по его ногам. Потом от выстрела гранатомета загорелась бээмпэшка, возле которой лежал изуродованный труп Василия Ярового. Огонь перекинулся на солдата. То, что от него осталось, выжившие друзья передали в полковую медсанчасть. И попросили медиков записать имя погибшего. Скорее всего сделать это забыли — мама по сей день ищет тело своего сына.

Похоронку Тамара Анатольевна получила в конце сентября. Чуть позже узнала: сослуживцы опознали почти скелетированный труп сына в морге окружного госпиталя Северо-Кавказского военного округа. 3 октября Тамара Анатольевна была уже здесь. Но экспертиза установила: тело № 663 Яровому Василию Сергеевичу не принадлежит.

Матери показали по видео все прочие трупы, хранящиеся на территории военного госпиталя СКВО. Внимательно рассмотрев № 513-й — без ног, левой руки, почти без лица и кожи. — Тамара Анатольевна почувствовала: — это Василий. То же телосложение, родинка на правой лопатке, шрам на голове от удара в детстве, слегка наехавшие друг на друга нижние зубы. Группы крови сына она не знала, пришлось кровь трупа идентифицировать с собственной. Совпало. Отпечатки трех уцелевших пальцев руки тоже напоминали материнский узор. Не подходил только рост. У Василия он был 175 сантиметров. А военные медики утверждали: 180.

И снова приговор: труп под № 513 рядовому Яровому тоже не принадлежит.

Но разве убитой горем матери это докажешь? «Он это, он», — твердила она весь месяц в Ростове. И слезно молила про себя сыночка: «Родненький, покажи еще хоть что-то, чтоб все поняли, — что это ты».

Сынок не показал. Что он мог показать, если месяц лежал на августовской чеченской жаре?

Мать не верила криминалистам. Ей страшно оттого, что душа Василия до сих пор не нашла покоя. Иначе как расценить ее сны? «Мама, пожалуйста, не уезжай! Я так устал!» — сказал однажды Василий, придя к ней в номер ростовской гостиницы. А две ночи спустя простонал во сне: «Мама, как я не хочу ехать в Чечню…»