Александр Дмитриевич Исаев остановился, глянул на часы.

— У них нет права отбирать жизни людей. Мы, ветераны, не потерпим больше такого варварства у своего порога.

— Жаль, но я должен торопиться.

Исаев пожал старику руку. Заспешил…

…Комплектов газет о Чечне у Москаленко было видимо-невидимо. Недаром он скупал в киосках те печатные издания, которые наперебой верещали о черном событии в истории России. Досье — настоящее. Горы материалов…

— Тьфу! — зло сплюнул он. — Напичкался безобразиями кремлевцев, что невозможно теперь глаза сомкнуть…

Вдруг заколотился дверной звонок. Кого это несет нелегкая? Москаленко посмотрел, как сквозь прицел, в глазок. В фиолетовом халате возвышалась высокая женщина, кажись, соседка Мария Ивановна Пройдисвет.

Дверь отворилась — без скрипа, легко.

— Проходите, пожалуйста, проходите.

— Спасибочки, спасибочки! — Воркующий женский голос мягко ласкал его барабанные перепонки.

Мария Ивановна и Лидия Игнатьевна тепло обнялись. Даже кот Васька потерся около их ног, хотя мог удрать куда угодно.

— Чем занимаемся?

— Молчу, потому что примеряю на себя горе матерей, потерявших сыновей в Чечне…

Пройдисвет съежилась. У нее перекосился от испуга рот. Она взглянула на Ивана Михайловича так, будто ее заглатывал удав.

— Что случилось, Маша? — насторожился Иван Михайлович. — Тебе плохо?

— Я сегодня побывала в леднике мертвецов, — Пройдисвет слегка пошатнулась, схватилась за сердце. — Я помогаю в работе комитету солдатских матерей и… мне пришлось побывать в мертвом царстве…

Лидия Игнатьевна дрожащими руками налила стакан воды, дала соседке. Она отвела от себя стакан, открыла глаза и очень внятно сказала:

— Это надо все видеть!

…Оказывается, бродила по чужим городским улицам одинокая женщина, и разные мысли были у нее на уме. Подошла она к Пройдисвет, начала с плача:

— Хоть убейте меня, как сына в Чечне, но не могу я больше на свете жить!