Ростов — та же Чечня, только война здесь не закончится еще много лет. Сколько? Не знает никто. Потому что сюда и сейчас приходят по пять-десять «грузов-200» еженедельно. В основном эксгумированные останки погибших в августе 1996 года.

На той бойне смерть сняла страшный урожай. Страшнее, чем в проклятую новогоднюю ночь начала войны. Тогда, в морозы, федералы наступали и могли собирать погибших. В августе, в сорокоградусную жару, атаковали чеченцы, и тела ребят выносить было некому. Они подолгу валялись на улицах, вокруг крутились собаки. Часть трупов чеченцы потом сжигали, часть — сбрасывали в ямы, кое-как присыпав землей.

Сегодня их пытались опознать в единственном на всю Россию отделении, медицинской идентификации 124-й судебно-медицинской лаборатории СКВО.

— Как нелегко им живется в этой лаборатории! — воскликнула жена.

— Видишь ли, работать с трупами в рефрижераторах, искать ноги, руки мертвецов. Не у всякого нервы выдержит, — заключил муж.

— Ой, ой! — вскричала супруга. — Не могу себе даже (смыслить ту ситуацию, в какой находятся матери, копайсь в горах тел… Видимо, прав журналист, говорящий в разделе «Матерям здесь говорят только правду»:

«Вы можете представить себе, с каким «материалом» работал сейчас подполковник медицинской службы Владимир Владимирович Щербаков — заместитель начальника лаборатории и десяток его коллег? Кучка прогнивших кусков мяса, обугленный комок или горстка костей…

Не прикасались пока к сорока пяти трупам, хотя многие из них хранятся в вагонах-рефрижераторах с самого начала войны. Они хорошо сохранились и пригодны даже для визуального опознания. Но на этих мальчиков нет никаких изначальных данных, с которыми можно сравнить результаты посмертной экспертизы. Не едут за ними матери. То ли отчаялись разыскивать, то ли нет денег на дорогу…

Щербаков помнил каждое прошедшее через лабораторию тело. И помнит по имени-отчеству каждую пришедшую к нему мать. За два года войны он не притерпелся к боли: «Важно, чтобы родители верили тебе. Поэтому правило тут одно: говорить им только правду. В правде невозможно запутаться».

А вот сами матери медикам лукавят. Потому что обязаны найти и похоронить сына. И верят тому, во что хотят с болью и мукой поверить. Так Тамара Анатольевна, которой предъявляли номер 513-й. «Какая там родинка на плече? Какой детский шрам на голове? — грустно усмехается Щербаков. — 513-й весь обожжен, обуглились даже кости! Не исключаю, что все эти особые приметы — и родинка, и шрам — всего лишь следы ожога. Похожий рисунок отпечатков пальцев — тоже случайность. Фрагментов, по которым сто процентов можно было судить о родстве, дактилоскописты не обнаружили. Вот если б была прижизненная флюорография… А мать требовала этот труп ей отдать. Но ведь у него тоже есть мать и наверняка она его ищет!»