«Мне всегда нравилась фраза «Свеча на ветру», – говорит Топин. – А в 1973 году она вдруг стала постоянно попадаться мне на глаза. Сначала я увидел ее в названии пьесы Александра Солженицына[90]. Затем кто-то употребил ее, говоря о Дженис Джоплин. Мне эта фраза крепко запала в душу. Какой прекрасный образ для описания человеческой жизни!».

Песня стала прощанием с Нормой Джин – так подлинным, настоящим, а не выдуманным, навязанным ей Голливудом звездным именем называет автор песни, а точнее ее лирический герой, своего кумира. Он прощается с нею, «хотя никогда и не знал» ее, а был всего лишь «мальчишкой в 22 ряду». Он с восторгом говорит о ее «изяществе и достоинстве» рядом с теми, кто пресмыкался вокруг», теми, кто загнал ее в «бесконечную карусель Голливуда», сделал из нее суперзвезду, невзирая на всю ту боль, которой ее пришлось заплатить за славу, и теми, кто даже после смерти преследовал ее, смакуя новость о том, как ее нашли мертвой и обнаженной.

Он понимает, что одиночество было суровой расплатой и жизнь звезды – самая трудная роль, которую ей довелось сыграть. Но для него она – романтическая «свеча на ветру», «много больше, чем просто секс-символ Мэрилин Монро».

Берни Топину было всего 12 лет, когда 4 августа 1962 года Мэрилин Монро умерла загадочной, так никогда до конца и не разгаданной смертью в возрасте 36 лет. Элтону Джону – тогда еще Реджинальду Дуайту – было 15. И, хотя ни слава, ни имидж Монро не померкли ни 11 лет спустя, когда создавалась песня, ни даже сейчас, спустя вот уже почти шесть десятилетий, “Candle in the Wind” – куда больше, чем ода Мэрилин Монро. Она стала размышлением о славе и о той цене, которую приходится платить за славу.

«Было бы большой ошибкой, – уже много позже признавался Топин, – считать, что я написал “Candle in the Wind”, потому что был страстным фанатом Мэрилин Монро. Ничего подобного. Я отношусь к ней с уважением, но песня с таким же успехом могла бы быть о Джеймсе Дине или Джиме Моррисоне или Курте Кобейне. Она могла бы быть о Сильвии Плат[91] или Вирджинии Вулф[92]. О любом писателе, актере или музыканте, молодом и превратившемся, таким образом, в своеобразный «портрет Дориана Грея», замерший во времени и никогда не стареющий облик[93]. И еще она о том, как слава звезды влияет на простого человека, на юношу или девушку «в 22 ряду», о бездумном преклонении и фанатизме, которыми окружены звезды. Мне странно и дико видеть, как люди верят в то, что звезды – какие-то другие люди, иные чем мы все. Эта тема проходит через многие наши песни, и, думаю, мы еще не раз к ней обратимся».