На станции Дарьял солдаты проверили паспорта. Пришлось накинуть четыре рубля за двенадцать лошадей (вместо шести, записанных в подорожной). Потом немного погуляли. Места были древние, описанные еще Плинием. Напротив поста, на скале, разглядели обломки той самой сказочной крепости, в которой жила Дариала, прекрасная царица и жестокая атаманша. Она устраивала набеги и держала в страхе округу.

Оставшийся путь до ночевки был спокойным, приятным, располагавшим к научным наблюдениям: «[Горы] гнейсовые или сланцевые, с перпендикулярными прожилками, около фута шириной. Проехали гранитные валуны, склоны в некоторых местах покрыты гравием и окатышами, горными обломками, и потому кажется, что это базальные конгломераты. Слева — небольшой каменистый валун, а справа — скала, состоящая из перпендикулярных неровных конических заостренных вершин».

Пока Анна строчила геологические заметки, Георгий, взобравшись на телегу, груженную багажом, уютно растянулся, закрыл глаза от удовольствия и теплого солнца и замурлыкал что-то протяжно русское. Домна хохотала, сидя рядом. Последнее время она вообще часто смеялась или вдруг беспричинно срывалась на плач — Листер думала, что виной кавказские горы, усталость и страх черкесов. Погода была как Домна — нервная, капризная и переменчивая. Солнце вдруг скрылось, подул ветер, заморосил дождь. Острые снежные льдинки неприятно покалывали лицо. Буйный воинственный Терек притих. Горы спрятались под шапкой плотного сизого тумана. Цвета потухли. Все стало сырым и серым, даже воздух. Было тяжело дышать.

В напряженной гулкой тишине, едва разбирая в сумерках путь, они добрались до Казбеги. Село и знаменитая вершина, о которой Анна пока только мечтала, носили имя князя Казибега, хозяина этих мест. Здесь обыкновенно останавливались на пути из Владикавказа в Тифлис. Станция была чистой, ухоженной, с несколькими деревянными домами в европейском стиле (косые дорические колонны, мезонин, белые оконные рамы). В духанах поблизости жарили шашлык из баранины и в прокопченных черных казанах готовили жирный пилав.

Энн и Анна заняли крохотные теплые комнатки. Хозяйством управляла дама средних лет, бледная, бесцветная, неулыбчивая, но работящая — согнувшись и заложив по-кавказски руку за спину, она с утра до ночи мела и намывала полы. Ее мужа, распорядителя гостиницы, все величали «наш маршал», хоть был он всего лишь унтером. Вечером хозяйка принесла самовар, приготовила чай. От нечего делать разговорились. Оказалось, она полячка, приехала сюда с мужем, тяжелой работы не боялась, места эти полюбила. Все было хорошо, покуда она не попала в плен — в самое логово кровожадных черкесов… В дальней комнате упала миска — Домна охнула, запричитала. Анна ее уняла, прикрикнув, а хозяйке быстро налила чашечку чая, пододвинула сахар — ей хотелось послушать о плене. Рассказ женщины Георгий перевел слово в слово: «Она только что вернулась. Была 1,5 года в плену у черкесов — 600 верст отсюда, возле Каспия. Ее муж обратился к самому начальнику области, который, по счастью, проезжал мимо. И тот приказал одному из подчиненных ему горских князей заняться поисками польки. В итоге ее нашли, за нее был назначен выкуп в 100 рублей. Ее пленили у самого въезда в дефиле Терека — по дороге во Владикавказ. С ней был офицер, безоружный. На них напали два черкеса, офицера убили, ямщика ранили. Ее взяли в плен вместе с другой женщиной с маленьким ребенком. Но та умела говорить по-черкесски и соврала, что сама черкешенка и рабыня этой польской женщины. Просила ее отпустить, черкесы ей поверили — отпустили вместе с ребенком. А полячку раздели догола и пять дней везли в аул. Там она прожила 1,5 года. Люди в том ауле живут бедно, в ужасных лачугах. Он был окружен густыми лесами. Полячка отказалась принять мусульманство. Там жило еще несколько русских пленников, среди них — жена казачьего капитана, которая приняла мусульманство. Она все еще там, в плену. Когда к аулу приближаются русские войска, рабов угоняют в леса, потому их так редко находят в селах во время рейдов».