Монастырь Тамары
Энн закончила рисунок. Солнце потухло. Церковь исчезла в облаках. Они вернулись в гостиницу. Анна ничего не сказала подруге. И не обняла. И даже не призналась, что прошлой ночью снова позорно «несла крест, думая о Мариане». С этим инстинктом Листер пока не могла совладать.
несла крест, думая о Мариане
На Гуд-горе
Из Казбеги выехали в два часа дня. Энн снова клевала носом над какой-то глупой книжкой. Анна, распахнув дверь кибитки, ловила на карандаш живописные виды и считала деревни: «15:10 — первое село, справа; 15:25 — вторая деревенька, выше, на скале; 15:33 — третья, и за ней четвертая…» Всего 16 селений. На третьем мосту от Казбека Анна заприметила четырех осетинок — в черных закрытых платьях и белых вуалях, отброшенных на затылок. Они о чем-то спорили, каркали, размахивали руками, но, завидев кибитку, затихли, набросили вуали, закусив зубами их кончики. Постояли, помолчали. Когда повозка удалилась, вновь принялись каркать и спорить.
15:10 — первое село, справа; 15:25 — вторая деревенька, выше, на скале; 15:33 — третья, и за ней четвертая…
«В 17:17 въехали в Коби и остановились у крашеного желтого дома нашей станционной гостиницы. Несколько таких домов и осетинские сакли — вот и весь Коби. Крепости нет. Около саклей живут несколько казаков в лачугах с плоскими крышами. Энн рисовала. Я осмотрела пару саклей — они хуже, чем в Казбеги. Здесь живут около 20 или 30 семей. У въезда в село стоит маленькая белая церквушка».
В 17:17 въехали в Коби и остановились у крашеного желтого дома нашей станционной гостиницы. Несколько таких домов и осетинские сакли — вот и весь Коби. Крепости нет. Около саклей живут несколько казаков в лачугах с плоскими крышами. Энн рисовала. Я осмотрела пару саклей — они хуже, чем в Казбеги. Здесь живут около 20 или 30 семей. У въезда в село стоит маленькая белая церквушка
От Коби начиналась дорога на Крестовый перевал, самую высокую и трудную часть пути. В шесть утра приготовились к отъезду — сани с багажом, за ними Энн и Анна в одной кибитке и прислуга в другой. Им назначили в проводники офицера и целых семнадцать казаков — в горах все еще лежал снег, недавно сошла лавина, и повозки, возможно, придется тащить волоком или переносить на руках. По дороге на пару минут остановились — офицер побежал к странной бело-рыжей залысине у подножия горы — лечебному травертиновому источнику. Анна осторожно глотнула из предложенной фляжки: «На вкус вода железистая и кислая. Мне сказали, что здесь ее считают столь же опьяняющей, как донское шампанское, — трех стаканов воды будет вполне достаточно, чтобы захмелеть». Но Энн было бы достаточно и одного, чтобы забыться, не видеть этих страшных тяжелых туманов и свирепых вершин, гудевших ветрами, рокотавших снежными лавинами.