Ботанический сад и развалины башен и крепости

С прогулок возвращались через базары. Анна уже знала там все норы и лавки. «Купили стеклянные стаканы, чай, сахар, сыр, называемый здесь пармезаном, консервированные московские абрикосы, изюм, рис, пару ячменных лепешек… На базаре, в Каравансарае, продают шкуры рыжей рыси по 3 рубля штука, мех чернобурки (с синеватым, желтоватым и сероватым отливом) — по 7 рублей. Видела карабахского двухлетнего жеребца, легкого, невысокого — 25 дукатов».

Вечерами, когда у Энн было хорошее настроение, устраивали пир — варили яйца и рис, резали сыр, зелень, колбасы, масло, ломали белый грузинский хлеб и с аппетитом поглощали все это, запивая ароматным кахетинским, слегка разбавленным водой. «А потом мы гуляли по балкону нашего дома, ходили по комнатам, пели, и свистели, и танцевали, мы уже начали ощущать благостное воздействие теплого южного климата».

Иногда ужинали в гостях. Приезд двух смелых и странных мисс не остался незамеченным. Светские львицы и львы давали понять, что почтут за радость и честь принимать их у себя. Анна не отказывала никому, надеясь на щедрость, гостеприимство и обильное кавказское застолье, столь чувственно воспетое ненасытными путешественниками.

Высокое тифлисское общество было разноликим и пестрым, словно ковер. Кто-то хвастал близким родством с Рюриковичами, кто-то вел происхождение от грузинского правителя Вахтанга Горгасали и самого царя Давида. Иных, бледнолицых балтийских баронов, занесла сюда императорская немилость. Кто-то был из татар, кто-то из армянских торговцев. Кто-то стал князем лишь потому, что имел башню в горах, десяток крестьянских душ, одну деревню и серебряную шашку в придачу — такие получали высокий чин, титул, монаршее благоволение и покорно, вместе с русскими войсками, замиряли Кавказ. Многие, даже бледнолицые бароны, корнями врастали в каменистую землю Кавказа, становились тифлисцами до мозга костей. И было странно слышать, как остзеец или дородная русская графиня растягивали слова, путали ударения, по-грузински отхаркивали согласные и курлыкали по-армянски в нос. Они все были половинчатыми — уже не европейцами, но еще не местными.