ЗАХВАТ ПУБЛИЧНОГО ПРОСТРАНСТВА

Перформативный сдвиг, произошедший в мемориальном пространстве Большого Москворецкого моста, позволяет рассматривать мемориал Бориса Немцова как захват протестным сообществом контролируемого публичного пространства в центре Москвы. В этом смысле мемориал Бориса Немцова оказывается в одном ряду с движениями типа Occupy[1222]. Как отмечает Анна Желнина, публичная сфера оказывается более свободной, чем публичное пространство, поскольку контроль над социальными медиа осуществить сложнее, чем над публичными пространствами города, которые физически контролируются полицией и спецслужбами[1223]. Между тем относительная свобода современных социальных медиа оказывается неэффективной или недостаточной в условиях растущего контроля российского государства над публичной активностью. За последние годы государство достигло здесь значительных успехов. Блокировка отдельных ресурсов, угроза блокировки других, страх получить уголовную статью за пост или репост в социальных сетях[1224] – все это сужает и без того узкий коридор возможностей для активной репрезентации оппозиционных сообществ, лишенных доступа к массовым медиаканалам. В этих условиях такие сообщества не только не формируют единой низовой коммуникативной среды, но и оказываются практически незаметны в информационном поле. Между тем коммеморативный бэкграунд низовой мемориализации позволяет не только открыто занимать контролируемые публичные пространства, но и достигать здесь гораздо большего успеха, чем в публичной сфере – менее контролируемой, но и менее эффективной.

Сообщество, сформированное пространством мемориала на Большом Москворецком мосту, представляет собой группу людей, в той или иной степени разделяющих убеждения Бориса Немцова как политика[1225] или сочувствующих ему. Борис Немцов был одним из лидеров так называемой несистемной оппозиции в России, то есть активным участником неконсолидированного политического сообщества, позиционирующего себя как оппозицию нынешней власти.

На этом фоне оккупированное пространство позволяет группе, оппозиционно настроенной к власти, постоянно и открыто присутствовать в центре Москвы. С точки зрения активистов, само по себе присутствие людей на мосту оказывается даже более значимым, чем наличие коммеморативных символов – цветов, портретов, свечей[1226]. Важно не прерывать свое дежурство даже тогда, когда мемориал полностью уничтожен оппонентами.

– Я ушел [после зачистки мемориала], так получилось. Это было полдвенадцатого. Я позвонил – скажи дежурным, что ничего нет. А дежурные пришли и без цветов тут двое стояли. А я как бы их не дождался… То есть я понял, что я что-то не то сделал… – То есть вы должны были дождаться? – Ну да. ‹…› Я понял, что я что-то не то сделал (Г., волонтер мемориала). – Я продолжал стоять на мемориале, там ничего не было. В руках была только моя табличка «700 дней». Я дождался А., мы простояли остаток ночи. ‹…› – Уходить нельзя? – Никто не уходил на моей памяти. Даже при пустом месте (С. К., волонтер мемориала)[1227]. Чтобы мемориал существовал, мы постоянно должны быть здесь. Даже если цветы украдут, здесь будут стоять дежурные. Смысл этого места тут же потеряется, если нас не будет здесь хотя бы день[1228].