Таким образом, захват публичного пространства позволяет протестному сообществу декларировать существование оппозиции в России, способность консолидироваться и осуществлять право на свободу слова и собраний вопреки государственным запретам:
Это присутствие на мосту заставляет власти предержащие видеть наличие инакомыслия, несогласия. Заставляет их помнить о содеянном, заставляет их не забывать об этом. ‹…› Конечно, [в этом есть] желание троллить и злить их [власти] нашим там присутствием. Пускай они видят, что мы там находимся, что мы есть, что наш голос звучит (С. К., волонтер мемориала).
Это присутствие на мосту заставляет власти предержащие видеть наличие инакомыслия, несогласия. Заставляет их помнить о содеянном, заставляет их не забывать об этом. ‹…› Конечно, [в этом есть] желание троллить и злить их [власти] нашим там присутствием. Пускай они видят, что мы там находимся, что мы есть, что наш голос звучит (С. К., волонтер мемориала).
Возможность постоянно присутствовать в публичном пространстве, демонстрировать наличие альтернативной позиции, создавать информационные поводы в медиа – все это становится возможным благодаря перформативному сдвигу, произошедшему в данной мемориальной практике, позволяющему использовать констатирующую, мемориальную составляющую (цветы, свечи, портреты) для выражения политических смыслов.
КОММУНИКАТИВНОЕ ПРОСТРАНСТВО МЕМОРИАЛА
Для осмысления мемориальных процессов Александр Эткинд использует метафору, противопоставляющую «твердую память» (монументы и памятники) памяти «мягкой» (исторические, художественные и иные нарративы)[1234]. По мнению Эткинда, эти два вида памяти принципиально различаются в своем отношении к публичной сфере: «Интеллектуальные дискуссии плюралистичны, а монументы монологичны: на месте, где возведен памятник, у него обычно нет соперников. Памятники не конкурируют и не спорят»[1235]. Принимая форму «места памяти» в терминологии Пьера Нора[1236], коммуникативный локус обретает временную легитимность в контролируемом публичном пространстве. В свою очередь, в ситуации кризиса политической коммуникации пространство мемориала оказывается менее важно как место коммеморации и более важно как платформа политической коммуникации. Именно лиминальное положение низового мемориала позволяет ему быть между «твердой» и «мягкой» памятью, быть мемориалом и одновременно открывать пространство для дискуссии, создавать поле для коммуникации между властью разных уровней и низовыми (