б) Группа аудитории. Выборка исследования этой группы также социально и географически многообразна. Она включает жителей Москвы, Красноярска и Благовещенска, среди которых есть те, кто потребляет работу альтернативных профессиональных журналистов, и те, кто с их работой незнаком. Протокол глубинных полуструктурированных интервью включает выборку методом «снежного кома» среди следующих демографических групп: мужчины/женщины 18–25 лет, мужчины/женщины 25–45 лет, мужчины/женщины 45+. Интервью длились от одного часа до более трех часов каждое. Помимо вопросов о привычках медиапотребления, в разговорах поднимались вопросы образования, политики, социальной жизни, общественного участия, свободного времени, путешествий, работы, планов на будущее и т. д. Всего было проведено сорок два изначальных глубинных интервью со множеством последующих бесед в течение года. Некоторое количество опрошенных было отобрано для дальнейшего включенного наблюдения, во время которого я проводила многие часы с информантами в их домах, на работе и отдыхе, исследуя их привычки медиапотребления, интеграцию медиа в их ежедневную жизнь и влияние медиа на индивидуальные идентичности. Основываясь на данных исследования аудитории, я выделила некоторые общие тенденции медиапотребления среди своей выборки, которые могут иметь значение для понимания современных публичных сфер в России. В числе этих тенденций следующие: телесмотрение стремительно падает, большинство в выборке получают новости через алгоритмы Яндекса (подконтрольные Кремлю), многие следуют советам лидеров общественного мнения и смотрят/читают то, что те публикуют на своих страницах в соцсетях (это также является способом распространения работы альтернативных журналистов), некоторые из моей выборки напрямую подписаны на страницы альтернативных изданий в соцсетях, многие не доверяют мейнстримовым медиа и признают наличие спроса на правдивый контент, противостоящий официальной пропаганде, однако почти никто не готов платить за подобный контент, и лишь немногие оказались готовы целенаправленно искать информацию, когда их не удовлетворяет контент их лент в соцсетях. Некоторые данные, полученные в результате исследования аудитории, я использовала в последующих и уточняющих интервью с журналистами.

КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ АППАРАТ: НОВАЯ ТЕРМИНОЛОГИЯ

Для обсуждения проблем, с которыми сталкиваются современные российские журналисты, я предлагаю ввести новую терминологию, отличающуюся от той, которую используют при изучении журналистики на Западе, где изучаемое мной профессиональное сообщество принято называть журналистами «либеральными», «независимыми», «критически настроенными» или же «оппозиционными». Этот язык реальностей западных либеральных демократий, постсоветской России 1990‐х и даже ранних лет путинского президентства неактуален для гибридного режима России пост-Крыма. В условиях нынешнего российского государственного капитализма не будет полезной и классификация, основанная на видах источников финансирования СМИ (например, разделение на частные/коммерческие, государственные и публичные медиа). Многие издания в России одновременно являются коммерческими и государственными, либо частными и лояльными Кремлю (то есть находящимися под влиянием государства иными способами, нежели просто прямое финансирование из бюджета), либо публичными и коммерческими (когда издание и продает рекламу, и берет деньги за подписку). Таким образом, учитывая структурные предпосылки, я предлагаю применять новые термины для обозначения двух противоположных наборов практик, осуществляемых в современных российских публичных сферах, а именно: практики альтернативной профессиональной журналистики, появившиеся в ответ на практики медиаоглупления (media endarkenment).