В этих процессах взаимного оглупления ключевую роль играют СМИ, которые сейчас еще более важны, чем в те времена, когда были написаны «Производство согласия. Политическая экономия массмедиа» Хермана и Хомского и глава «Культурная индустрия. Просвещение как способ обмана масс» в книге Адорно и Хоркхаймера «Диалектика просвещения».

Все аспекты медиаоглупления – приводящие либо к деполитизации и идеологической обработке граждан, либо к ложному восприятию реальности теми, кто у власти, – разрушают публичные сферы, препятствуя эффективной и содержательной коммуникации между государством и гражданским обществом. Вторя Канту[1281], Хабермас верил, что независимые СМИ и профессиональные журналисты, посвятившие свою работу служению обществу, могут способствовать просвещению, которое должно осуществляться посредством публичных сфер[1282]. Хабермас даже предложил называть функциональные публичные сферы «методом просвещения»[1283]. Корректируя концепцию Хабермаса с учетом реалий постмодерна, Фрейзер призвала не только «иметь смелость к использованию своего разума», но и проявлять способность «говорить своим голосом, одновременно конструируя и выражая таким образом свою культурную идентичность через фразеологизмы и стиль»[1284]. Возможен ли этот идеал публичного участия в современной России? Какие структурные возможности и социальные практики уже существуют для «метода просвещения»? Есть ли потребность в функциональных публичных сферах в сегодняшней России? И что российские журналисты делают для того, чтобы прорваться сквозь тьму?

СТРУКТУРА И АКТОРЫ СОВРЕМЕННЫХ РОССИЙСКИХ ПУБЛИЧНЫХ СФЕР

Хабермас выделяет три вида акторов публичных сфер[1285]. Первый вид – это группа «аутсайдеров» из области государства и экономики. Они используют публичные сферы для того, чтобы расширить свое влияние и навязать свои дискурсы. Второй вид – это группа «инсайдеров», цель которых – защищать интересы группы и обсуждать общественные проблемы. В эту группу входят офлайновые и онлайновые активисты, волонтеры, некоммерческие организации и «граждане» интернета[1286]. И третий вид – это группа специалистов медиа, включая журналистов, которые отслеживают, какие темы для обсуждения циркулируют в публичных сферах. В идеализированной концепции Хабермаса публичная сфера, собранная из частных индивидуумов для обсуждения тем, представляющих общественный интерес, имеет целью привлекать государство к ответственности, подвергая его деятельность критическому разбору и давлению общественного мнения. Согласно Хабермасу, институциональный дизайн современных демократий подразумевает отделение государства от гражданского общества и автономность публичной сферы, обеспечивающей разнообразие независимых СМИ и всеобщий доступ инклюзивных массовых аудиторий к публичной сфере[1287]. Учитывая разнообразную критику концепции Хабермаса, я согласна с Вербилович, которая считает, что нормативная модель Хабермаса до сих пор является «наиболее прогрессивной попыткой понять, как происходит преобразование социальной практики „снизу“ и какие интенции этому предшествуют»[1288]. Кроме того, я использую некоторые моменты из критики работ Хабермаса для развития своего теоретического аппарата. Фрейзер, указывая на то, что утопическая концепция Хабермаса никогда не существовала в реальности, считает, что проблема заключается не только в том, что Хабермас идеализировал либеральные публичные сферы, но также в том, что он не изучал другие – нелиберальные, небуржуазные конкурирующие между собой публичные сферы[1289]. Среди множества небуржуазных обществ постмодерна Фрейзер выделяет публичные сферы, альтернативные доминантным[1290]. Она предлагает называть их «субальтернативными контрпубликами», являющимися параллельными дискурсивными аренами, на которых члены подчиненных социальных групп создают и распространяют контрдискурсы, позволяющие им в свою очередь формулировать альтернативные интерпретации их идентичностей, интересов и нужд[1291]. Следуя идее Фрейзер о множественности публичных сфер, Трубина согласна, что российская публичная арена также состоит из множества подсфер, обусловленных географическими и региональными факторами, социальными вопросами или же культурными предпочтениями членов публик[1292]. Вербилович считает, что в гетерогенных и конкурентных публичных сферах традиционные и онлайн-медиа могут играть роль «контрпублик», упомянутых Фрейзер[1293]. Таким образом, российская альтернативная журналистика также может играть роль определенных субальтернативных контрпублик, существующих внутри современного российского общества. Бодрунова утверждает, что наличие альтернативных публичных арен подразумевает наличие альтернативных СМИ, которые почти всегда обеспечивают работу некоторых элементов контрсфер[1294]. Для альтернативных социальных групп альтернативная журналистика может не только производить контрдискурсы, но также стать способом эмансипации граждан, подвергшихся дискриминации в доминирующем обществе. Бодрунова считает СМИ самым важным актором в российских публичных сферах и утверждает, что качеством работы профессионалов СМИ определяется качество публичных сфер[1295]. Таким образом, теоретически можно ожидать, что возникновение альтернативной профессиональной журналистики высокого качества может в итоге привести к высокому качеству динамичных публичных сфер.