К сотрудникам он относился так же, как к своим солдатам и офицерам. Знал их по именам. Помнил, что у кого происходит в семье. Помогал, когда нужно было помочь. Защищал их интересы и заботился о них в любых ситуациях. Его методы управления были спорными. Он не любил характерных для израильской политической практики договоренностей и часто бывал авторитарен. Откровенно презирал партийные кланы в собственном Ликуде и терпеть не мог компромиссы, ограничивавшие его и связывавшие ему руки. И, став премьером, управлял страной, как привык управлять в армии, – со своей фермы «Шикмим» в Негеве, советуясь лишь с ближним окружением.

Замечательный семьянин, трагически потерявший обеих жен и маленького сына, он любил оставшихся – Омри и Гилада – со всей страстью и нежностью, на которую только способен еврейский отец. Именно это чувство оказалось его слабым местом. Ахиллесовой пятой, которую использовали левые – юридический истеблишмент и пресса, шантажируя его в последние годы жизни угрозой открыть против его детей уголовное преследование. И, надо сказать, своей цели они добились. Хотя вряд ли кто-то из них может открыто признать, чего и как они добивались, – порвут на запчасти.

Сегодня невозможно сказать, в какой мере за катастрофическим по своим последствиям решением Шарона вывести в августе 2005 года войска и выселить израильских поселенцев из сектора Газа стояла эта полумафиозная комбинация, а в какой оно было спровоцировано уговорами его партнеров по партии Кадима: Бен-Элиэзера – «Фуада» и Шимона Переса. Можно лишь быть уверенным, что, если бы он остался жив, ХАМАС не контролировал бы Газу. «Бульдозер», как его звали и друзья, и враги, легко и быстро исправлял собственные ошибки, а Газу он брал в своей жизни столько раз, что был уверен: если одностороннее размежевание пойдет не так, он попросту вернет все на круги своя.

Он наверняка вернул бы туда израильские войска без особых колебаний. С политическими оппонентами и союзниками он не церемонился, с врагами – тем более. А на «международное сообщество» вообще не обращал внимания. Если бы не впал в кому. Если бы не назначил незадолго до этого вице-президентом ни на что не годного Эхуда Ольмерта, а начальником Генштаба – не подходящего для этой должности Дана Халуца, – чтобы люди, занимающие эти посты, не мешали командовать ему самому. Если бы неформальным лидером Кадимы после его ухода из жизни не остался его старый соперник, левый до предела Шимон Перес…

Но история не знает сослагательного наклонения. Последнюю свою ошибку Арик Шарон исправить не успел. А те, кто оказался «на хозяйстве» в Израиле после него, побоялись это сделать, даже когда имели для этого все шансы. Чем генерал, предпочитающий наступление, и отличается от того, кому милее оборона. Политик от политикана. А Ариэль Шарон – от Эхуда Барака или Биньямина Нетаньяху. Когда в старый Новый год 2013-го его похоронили, его оплакивали и друзья, и враги. Враги – потому, что он был истинным человеком Ближнего Востока. Жестоким и сильным. Благородным и беспощадным. Верным слову – всегда. До конца защищавшим своих людей от кого угодно и в любых обстоятельствах. Державшимся на равных с королями и президентами.