Ну и после пляжа святое – обед. И тут уже все зависело от того, есть в «Лондонской» (ее в те годы именовали официально «Одессой», но кто же в Одессе старые места называл так, как советская власть велела?) или в «Красной» интуристы. Если они были, выручал отличный (на самом деле) ресторан на железнодорожном вокзале или «Южный», где за смешные деньги на удивление вкусно готовили жареную осетрину. Безо всяких изысков, с ломтиком лимона… До сих пор вкус помнится. Ну а потом – домой, в родную коммуналку дяди Миши, на Льва Толстого, 32, квартира 2. В жару сидели дома. Папа готовил – он это любил и великолепно делал. Рассольник из почек, тушеные почки, миска салата: простого, из огурцов, помидоров и травы, с домашним пахучим подсолнечным маслом или сметаной, купленной на Привозе, густой, чтобы ложка стояла, такой в Москве не было. Ну и вечером в летний кинотеатр или в гости – к дяди-Мишиной родне.

В качестве развлечений был еще оперный театр (редко), археологический и морской музеи (днем, после пляжа), посидеть с книгой на Приморском бульваре под платанами, которые до сих пор живы – идиот Саакашвили их срубить попытался, но одесситы его тормознули, – или сходить на марочную биржу – у моряков колоний прикупить. Великое было удовольствие. В 90-х в Москве изрядно удалось пополнить коллекцию, доведя ее до состояния целого шкафа, но вовремя остановился, поняв, что денег уходит нереально много. А ведь начиналось это все именно с Одессы. Потрясающий был город. На всю жизнь наложил такой отпечаток… Везли туда потому, что Крым в детстве был закрыт насмерть, по медицинским соображениям. Был такой астматический бронхит, что каждая поездка к деду на дачу, в Евпаторию, заканчивалась больницей. Ну, туда ездить и перестали, а после смерти бабушки дед ее какому-то генералу продал – за те же деньги, за какие построил. Вот с тех пор в Одессу и ездили – к морю… Да будет она стоять у него вечно!

* * *

Уходят великие – один за другим. Заменить их некем. Передать то, что они делали, они не могут никому: великие люди – это штучный товар. Писатели и артисты, композиторы и генералы, скульпторы и поэты… Из последних, только у нас в стране, – Жванецкий и Гафт. Вместо всех них пустота. Вакуум. Похоже, что только сейчас по-настоящему заканчивается ХХ век – от 1917 до 1920 года. Остается только вспоминать, какими они были. Слова и дела. Пока их помнят – они живы. Хотя бы в воспоминаниях, а это уже немало.

Семь лет назад ушел один такой человек, которого довелось знать лично. Очень непростой. Очень противоречивый. Но несомненно великий. Генерал Ариэль Шарон. У него было удивительно красивое мужественное лицо. Что называется, породистое. Лицо римского полководца, так и просившееся на мраморный барельеф. Крупные, львиные черты. И фигура была такая же. Мощная, к старости грузная. Что до его характера… Типичный был еврейский а-шейгиц. Городской хулиган из тех, кого погромщики по всему миру боятся больше, чем полицию. Так как он-то сам не боится никого и достанет врага когда и где угодно.