Раз в год на два-три месяца летом к нему на голову сваливались из Москвы мы вчетвером – с папой, мамой, братом и двумя раскладушками, на радость двум его сестрам, семье брата – тоже отставного полковника, только врача, и соседям по коммуналке. Так тогда все и ездили друг к другу. Все дедушкины друзья и сослуживцы, плюс родня с обеих сторон, только у нас в Москве, на Кутузовском, рядом с панорамой Бородинской битвы и Триумфальной аркой, и останавливались. Это было нормально. Ненормальным было бы, если бы в гости друг к другу не ездили. Так что лето в детстве и юности автора, до самого окончания института, – это была Одесса. И – море, к которому и возвращаемся. Благо именно там он его первый раз увидел и на всю жизнь полюбил. Сколько их было потом – этих морей и океанов… Сколько портовых городов, курортов и пляжей… Но лучшее было тогда, в Одессе, в 60-е. Такого уже не будет.

Так вот, вставать надо было рано. Плавки надевались дома, чтобы не тратить времени после. Время было деньги – надо было приехать вовремя, чтобы занять место. То есть, конечно, на худой конец, можно было устроиться и на сухом песке, который к полудню раскалялся, далеко от воды, у каменной опорной стенки, которая на одесских пляжах шла террасами, окаймляя и отделяя сам пляж от прибрежных парков, но это было неинтересно. Так же, как неинтересно было ложиться на деревянных лежаках из тонких крашеных планок, стоявших чуть поодаль. На них, понятное дело, были свои любители, и даже кто-то загорал или читал, но в основном усаживались поесть и сыграть в карты – любимое пляжное развлечение на курортах. А вот расстелить тонкую пляжную подстилку у самого уреза прибоя – в первом ряду или хотя бы во втором – это было правильно. Но тут важно было успеть. Иногда минуты решали.

Дома не завтракали – мытый виноград, яблоки и груши, фиолетовые снаружи и желтые внутри сливы-«унгарки», у которых легко отделялись косточки, а также помидоры с солью, предпочтительно твердые продолговатые «сливки», пара сваренных вкрутую яиц и хлеб с сыром (без масла и без колбасы – с расчетом на жару) брались с собой и отлично шли на свежем воздухе – после первого заплыва. Дорога была простой: на трамвае, старом, уютном, с деревянными желтыми филенчатыми, на редкость удобно изогнутыми сиденьями. Мелькали мимо деревья и дома, и наконец трамвай останавливался на нужной остановке: если ехали на «Аркадию» – близко, если на «Отраду» – подальше, если на «Ланжерон» или «Дельфин» – еще дальше. По московским меркам чепуха, но трамваи шли медленно и останавливались часто. Куда, в самом деле, трамваям было спешить? Дребезжи и лязгай себе по рельсам, вези весело переругивающийся, протискиваясь к выходу или проталкиваясь внутрь на остановках, народ.