Эти замечания Максима Горького, на мой взгляд, актуальны по сей день. Ведь уже Глеб Успенский, обращает внимание Максим Горький, нанес этой «вере в исключительные качества наших Каратаевых… серьезный удар». А затем «Чехов, столь нежно любимый нами, показал нам «Мужиков» в освещении еще более мрачном, – его поругали за неверие в народ. Иван Бунин мужественно сгустил темные краски – Бунину сказали, что он помещик и ослеплен классовой враждой. И, конечно, не заметили, что писатели-крестьяне Ив. Вольный, Семен Подъячев и др. – изображают мужика мрачнее Чехова, Бунина…».[251]

Глава III История происхождения мифа о «коммунистическом инстинкте» русского человека

Глава III

История происхождения мифа о «коммунистическом инстинкте» русского человека

§ 1. Народы думают о себе лучше, чем они есть на самом деле

§ 1. Народы думают о себе лучше, чем они есть на самом деле

Иллюзии народов о самих себе помогают им выжить. Из мифов, преувеличения своих достоинств родились многие нынешние европейские нации. Но надо видеть, что миф о «коммунистическом инстинкте» русского человека – особый. Мы не просто, как все другие народы, преувеличиваем свои достоинства и уводим в тень свои слабости. Мы приписываем себе качества, которых у нас просто нет, которые находятся в вопиющем противоречии с тем, чем мы обладаем на самом деле. Мы наделяем себя в уме теми качествами, которых нам всегда не хватало. Более того, мы связываем эти вымышленные качества со своей русской натурой, говоря, что они присущи нам от природы, являются подаренным богом «инстинктом». Таким мифом, такой кричащей неправдой является описанное выше и ныне широко распространенное убеждение, что русские от бога «народ-коллективист», что мы любим все делать сообща, бескорыстно, что коммунизм, как общее делание во имя общего блага является нашей главной чертой. Чем дальше мы уходим от советского прошлого, тем меньше в нашей жизни коллективизма и коллективистских чувств, тем больше людей, готовых поверить в то, что наш русский народ, говоря словами идеолога революционного народничества Петра Ткачева, является «коммунистом по инстинкту, по традиции».[252]

И все это говорит о том, что нынешняя мода на разговоры о русской особости, поиски в нас самих каких-то особых качеств, которых якобы лишены другие народы Запада, даже из братьев славян, имеет какое-то иррациональное происхождение. Мы создаем в своем сознании вымышленный мир, который имеет малое отношение к материи, реалиям нашей жизни и который, как наркотик, замораживает силу мысли, способность адекватно оценивать и себя и тот мир, в котором мы живем. Сам по себе факт, что этот выдуманный нами мир мы называем во всем антагонистом Запада, противоположностью «западной рациональности», «западной расчетливости», избавляет нас от необходимости совершенствовать свою собственную, во многих отношениях убогую жизнь. На самом деле за всеми этими разговорами о каком-то солидарном, коммунистическом инстинкте русского человека, о какой-то особой русской цивилизации невиданного братства людей стоит капитуляция, нежелание или неспособность всерьез поработать над собой. Про себя мы знаем хорошо, что русские – народ большой, но не очень дружный. В отличие от других наций, мы своих даровитых и башковитых не выталкиваем наверх, а порой и топим собственными руками. И в лучшем случае вспоминаем об их таланте после их кончины.