И вот самое главное, что актуально для нас сегодня во всем этом анализе подлинных причин революции 1917 года и тем самым – подлинных причин победы большевиков. Не могло быть по-другому, настаивали и Николай Бердяев, и Семен Франк, и Иван Ильин, и Георгий Федотов: не могло обойтись без взрыва саморазрушения – как в силу русского максимализма, так и, прежде всего, в силу невежества народных масс, в силу того, что Россия накануне революции «была необъятным и темным мужицким царством, с очень слабо развитыми классами, с очень тонким культурным слоем».[235] Духовное может жить у неграмотного, невежественного человека прежде всего как религиозное чувство, которое учит, что позволено, что не позволено. Но надо видеть правду – религиозность, отличавшая раньше русского крестьянина, начала рассыпаться задолго до революции. На это обращал внимание Лев Тихомиров еще в начале XX века. «Религиозная неразвитость и бессознательность» были характерны для русского крестьянина и в «старое время». А сейчас она, эта «язва» религиозной неразвитости перебирается в город вслед за развитием пролетариата.[236] Но уже в момент революции, на что обращали внимание и Николай Бердяев и Семен Франк в своих размышлениях о причинах русской революции, произошел обвал религиозных чувств, характерных прежде для русского народа, для русского патриархального крестьянства. И по этой причине атеистический «большевизм соответствовал духовному состоянию русского народа, выражал внутренние духовные распады, отступничество от веры, религиозный кризис, глубокую деморализацию народа».[237]

Кстати, и Максим Горький, представляющий, в отличие и от Ивана Бунина, и от Ивана Ильина, и от Николая Бердяева, народные низы, связывал жестокость классовой борьбы не с так называемой коммунистической сознательностью, а с элементарной моральной неразвитостью «народных масс». Для Максима Горького было очевидно, что «морали, как чувства органической брезгливости ко всему грязному и дурному, как инстинктивного тяготения к чистоте душевной и красивому поступку – такой морали нет в нашем обиходе».[238]

Марксистское учение о классовой морали и классовой борьбе, как свидетельствуют «Несвоевременные мысли» Максима Горького, получило поддержку у революционных масс не потому, что, согласно Сергею Кара-Мурзе, у русских «человек человеку брат», а потому, что у нас, напротив, не развито чувство притяжения друг к другу. «Посмотрите, – обращается к читателю Максим Горький, – как слабо развито чувство дружбы, как горячи наши слова и чудовищно холодно отношение к человеку… Крестьянские дети зимою, по вечерам, когда скучно, а спать еще не хочется, ловят тараканов и отрывают им ножки, одну за другой. Эта милая забава напоминаем общий смысл нашего отношения к ближнему, характер наших суждений о нем».[239]