К тому, что говорили и писали о причинах победы большевиков, можно было добавить сказанное на эту тему самими участниками гражданской войны, к примеру, Антоном Ивановичем Деникиным. Не было бы никакой победы Ленина с его Октябрем, если бы не то, что Иван Ильин называл «незрелостью русского национального характера и русского национального правосознания». Все это в соединении «с невежеством, ребячливой доверчивостью и имущественной жадностью народной массы» дало Октябрь, то, что для русского патриота стало национальной катастрофой, национальным несчастьем, а сегодня, напротив, воспринимается наследниками национал-большевизма как праздник русской, якобы коммунистической души.
Иван Ильин уже после Второй мировой войны, в начале 50-х, написал серию статей, разъясняющих, почему в русской революции 1917 года и речи не могло идти о каких-либо возвышенных духовных вопросах, почему «индивидуалистический инстинкт» русского крестьянина и русского рабочего не осуществлялся под каким-либо «духовным руководством», не сдерживался какими-либо моральными, духовными состраданиями, почему не могло быть того, чего по определению уже к началу XX века не было в душе у русского человека, того, что могло бы сдерживать «классовую зависть и ненависть», «мстительное памятозлобие, подземно тлевшее еще от эпохи крепостного», что отвлекало бы от «мышления о частном прибытке, о частной собственности».[242]
Такова правда. Не было в нашей революции ничего такого, что давало бы серьезные основания говорить об особой коммунистичности русского человека, о его особой предрасположенности к коллективному, безвозмездному труду. Не было в ней ничего, что подтверждало бы народнический миф о коммунистическом инстинкте русского народа. Герои Ивана Бунина говорят о том же, о чем говорили в пореформенной России Глеба Успенского: мы, русские, работать не умеем, «мы вон свою дорогу под горой двадцать лет дерьмом завалить не можем: как сойдемся – драка на три дня, потом три ведра водки слопаем и разойдемся, а буерак так и останется».[243] Максим Горький согласен с Иваном Буниным, что революция ведет к новому изданию разинщины, она, революция, сокрушался Максим Горький, «не несет в себе признаков духовного возрождения человека, не делает людей честнее, прямодушнее, не повышает их самооценки и моральной оценки их труда».[244]
§ 2. О славянофильских интерпретациях Октября
§ 2. О славянофильских интерпретациях Октября
Мнение Максима Горького о душе русского крестьянина для меня особенно важно, ибо он в своих «Несвоевременных мыслях» напрямую вел полемику со славянофильским мифом о богоизбранности, о коммунистичности русского народа. В том-то и дело, что нынешний рецидив славянофильского, а более точно, народнического мифа о коллективистской природе русского крестьянина является во многом повторением настроений начала социалистической революции, когда многие представители социалистической интеллигенции, как и ныне наш патриарх Кирилл, видели в большевизме выражение особого мессианистического предназначения русского духа, русского народа. Якобы мы, русские, выражаясь словами патриарха Кирилла, в осевые, критические минуты человеческой истории призваны указывать человечеству путь в будущее. Кстати, Горький в «Несвоевременных мыслях» приводит выдержки из письма, автор которого обвиняет его, Максима Горького, в недооценке именно этого мессианистического предназначения русского народа. «Ваш спор с большевизмом, – настаивает автор письма к Горькому, – глубочайшая ошибка, вы боретесь против духа нации, стремящегося к возрождению. В большевизме выражается особенность русского духа, его самобытность…Мы по пророчеству великих наших учителей – например, Достоевского и Толстого, – являемся народом-Мессией, на который возложено идти дальше всех и впереди всех. Именно наш дух освободит мир из цепей истории».[245]