§ 4. Протест русской души против коллективного труда как «огульной» работы
§ 4. Протест русской души против коллективного труда как «огульной» работы
В 80-х годы XIX века, когда П. Н. Ткачев в своем письме к Энгельсу настаивал, что русский крестьянин является коммунистом и по инстинкту и по традиции, уже ничего не оставалось от того первобытного коллективизма, который еще сохранялся в дореформенной России. И, самое главное, к тому времени литераторы-разночинцы, впервые описавшие реальный быт русского крестьянина и впервые всерьез исследовавшие его психологию, то, что сейчас принято называть менталитетом русского народа, показали: на самом деле русские крестьяне всем своим существом противятся тому, что является фундаментальной основой коммунизма, общему труду на общее благо. Максим Горький, отдававший Глебу Успенскому пальму первенства в деле ниспровержения народнического мифа о русском мужике-богоносце, не учел, может быть, просто не знал, что Александр Энгельгардт в своих 12 письмах из деревни впервые подробно и всесторонне описал индивидуалистическую мотивацию крестьянского труда в рамках общины.
В реальной крестьянской жизни все обстояло образом прямо противоположным тому, что говорили о ней идеологи коммунизации русской деревни. Русская душа, как никакая другая, противилась тому, что русские крестьяне назвали «огульным» трудом, то есть коммунистической организацией труда. Многое, кстати, открыли и попытки так называемого «хождения в народ». Призывы народников к установлению крестьянского братства, где не будет ни твоего, ни моего, ни барина, ни угнетателя, а будет работа на общую пользу и братскую помощь между всеми,[267] ничего, кроме усмешки, у русского крестьянина-общинника не вызывали. Хождение в народ не только провалилось, но провалилось с позором. С тех пор все те в России, кто имел голову на плечах и с уважением относился к своему народу, знали, что русский крестьянин не примет добровольно коммунизм.