Наш самый честный, самый деидеологизированный историк А. В. Ключевский спокойно объяснил, почему русский человек не является коммунистом по инстинкту, почему для него личное дороже общего. Одно дело – совместно делать благое дело всем миром, построить избу погорельцам, а совсем другое – ежедневный труд на поле, работа. Все просто и никакой тайны здесь нет. И способность к «чрезмерному кратковременному напряжению своих сил, привычка работать скоро, лихорадочно и споро», и любовь великоросса «работать одному, когда на него никто не смотрит», и «трудное привыкание к дружному действию общими силами идет от «порядка расселения великороссов», от жизни «уединенными деревнями при недостатке общения».[280]
Кстати, Иван Ильин создал целую теорию, объясняющую, почему на самом деле славяне обладают даже большей «тягой к индивидуализации», чем народы Западной Европы. Иван Ильин напоминает, что в византийских источниках обращается внимание не только на храбрость и выносливость… славян и в особенности на их свободолюбие, на их «отвращение ко всякому игу», но и одновременно на их индивидуализм во мнениях, «на их склонность расходиться друг с другом во мнениях и обнаруживать взаимную страстную неуступчивость».[281] С точки зрения Ивана Ильина это «центробежное тяготение славянского характера» наиболее выпукло проявилось у русских. Вообще с его точки зрения «русскому народу всегда была присуща тяга к индивидуализации, склонность человека «быть о себе», стоять на своих ногах, самому строить свою жизнь, иметь свое мнение и расширять предел своей личной власти над вещами».[282] Этой индивидуализации русского характера с точки зрения Ивана Ильина способствовали «открытое и обильное пространство», которое облегчает людям «обособление и расселение» и еще влияние «азиатского кочевничества».[283] Иван Ильин напоминает, что наиболее ярким проявлением русского индивидуализма, этой тяги к распылению и обособлению жизни является колонизация Новгородом севера России. «На этом же пути, – обращает внимание Иван Ильин, – возникло и наше
Кстати, чтобы обнаружить ложь мифа о русских как народе-коммунисте, не надо было дожидаться Глеба Успенского и Александра Энгельгардта с их очерками из русской деревни. «Домострой», собрание наставлений для русского человека середины XVI века издавался не один раз и в XIX веке. И чему же учит русского человека этот кладезь вековой русской житейской мудрости? Братскому, коллективному, безвозмездному труду на общее благо? Ничего подобного. «Домострой» учит русского человека тому же, чему учили в это же время, в середине XVI века, свою паству проповедники протестантизма, то есть этике бережливости, трудолюбия. И совсем не случайно самое часто используемое слово в «Домострое» – «прибыток». По нашему – «польза», «выгода». Кого должен в соответствии с наставлениями «Домостроя» поощрять хозяин, «пожаловать наградой»? Того работника, отвечает «Домострой», «кто бережлив и понятлив, и радеет в своем деле, и все у него в порядке. Хитрости в нем никакой нет, а прибыточек есть от него» (Домострой. Русский семейный став. М., 2005, с. 222). Все, что говорит «Домострой» о праведной жизни, целиком, абсолютно совпадает с тем, чему, к примеру, учил протестантский пастор Франклин. «Домострой» проклинает тех, кто «долг взяв, его не вернет, истомит волокитой», кто «чужую ниву распашет или лес посек и землю перепахал». «Домострой» учит беречь частную собственность, работать не покладая рук, вовремя платить налоги и т. д.