Мне доводилось общаться в дружеской обстановке с «особистами», или ОДРами (офицер действующего резерва), сотрудниками КГБ, которые работали не только в университетах, но и на крупных предприятиях. Так вот для сегодняшнего понимания молодежью этой темы: 90 % всех, кто участвовал в агентуре КГБ, были добровольцы. То есть не просто их заставляли сотрудничать, а они не хотели. На самом деле люди чуть ли не стояли в очереди, чтобы их взяли в агенты, и сотрудники КГБ выбирали по разнообразным аспектам, кого взять, а кого нет. И многим отказывали или передавали в информаторы к определенным агентам. Сотрудничество с КГБ, а особенно агентурное, открывало множество возможностей и гарантий в жизни. Это подобно тому, как в сегодняшнем пост-совке водить дружбу с прокурором и сотрудником полиции, только юридически закрепленную и тайную. Выгодно, также могут закрыть глаза на маленькие проказы. Только сегодня это больше вопрос выгоды и денег, а тогда это больше происходило на идеологической почве и уровне связей «ты мне – я тебе». Поэтому любой комсомолец, а тем более член КПСС, учившийся в вузе, был как минимум потенциальным информатором КГБ, а член компартии еще с университета числился обычно в агентуре. И это не наследие Совка или тому подобный пафосный бред, который несут сегодня некоторые, а объективная реальность, присущая человеку. Тот, кто имеет устремления и честолюбие, стремясь вылезти в обществе повыше, первично избирает путь сотрудничества с властными структурами. Так сегодня многие становятся агентами МВД, СБУ, ФСБ или ЦРУ, НБА, Моссада, что открывает им путь наверх и закрывает глаза на их плохие делишки, отодвигая немного правосудие в сторону. И так в человеческом обществе было всегда, это не советский признак, а есть во всех странах, вопрос только в количестве агентов или информаторов на тысячу человек населения. А количество уже регулируется конкретной властью. Чем власть тоталитарней, тем количество выше, но это явление повсеместно при любой власти.

В то же время о негласном надзоре КГБ в вузах знали все как бы автоматически. Про это было не принято говорить, и воспринималось как само собой разумеющееся явление. Если в школе за антисоветский или тому подобный треп детей могли максимум пострадать родители, то в институте или университете студенты считались людьми осознанными и ответственными. Соответственно, за антисоветский треп, не говоря уже о действиях (вроде чтения антисоветской литературы или организации кружков), могли жестко наказать, вплоть до исключения из заведения с волчьим билетом, а в единичных случаях было и уголовное преследование. Так сказать, за язык могли посадить, а в сталинские времена – надолго. То есть с момента поступления абитуриента в вуз он становился политически ответственен. И тогда ответственность была более весомой, чем сегодня (хотя со времен Сталина постоянно ослабевала). Вообще, в любом государстве есть темы, которые выходят за декларируемые властью рамки и порицаются обществом в зависимости от той парадигмы, в котором оно в данный момент живет. В сегодняшней Украине, в Луцке, был случай, когда классный руководитель вызывал родителей в школу после того, как ребенок ретранслировал там родительский треп про АТОшников, которые, по их мнению, «оказались в АТО не только из-за патриотизма, а из-за того, что не видят себя востребованными в обычной жизни и бегут туда от жизненных проблем и для заработка». В Совке тоже за такое вызывали родителей, а вот в институте или университете вам бы пришлось уже отвечать за это более жестко, чем сегодня. С вами бы провели профилактическую беседу. Потом, если «не дошло», вынесли на обсуждение и осуждение комсомольской организации. Если снова «не дошло», поставили бы вопрос об исключении, потому как тот, «кто не поддерживает советскую идеологию, не может бесплатно обучаться за счет государства в советском вузе». И за такой треп возможно было оказаться исключенным и поставленным на учет в КГБ как неблагонадежный гражданин, что в свою очередь создавало огромные жизненные проблемы. Куда ни ткнись, везде такой человек был под контролем, без выезда, с максимальными ограничениями. По сути, он мог лишь работать для выживания в одном незаметном месте, а единственными его товарищами и кругом общения были агенты КГБ и не предавшие его до конца родственники. Те же, кто уходил и дальше «в зарубу», становились редкими диссидентами, превращая свою жизнь в Совке, а также жизнь своих родственников и близких в сущий ад.